Выхода оставалось теперь два. Либо искать работу в иных сферах, никак не связанных с медициной. Либо продавать квартиру и уезжать как можно дальше из этих мест. Никакими навыками, кроме врачебных, Вика не обладала. Могла бы устроиться, конечно, уборщицей помещений или попробовать выучиться на оператора узловизальной машины. Но это было бы в ее представлении.
окончательным падением с высоты исключительности в бездну серости и обыденности. Навыки хирурга со временем могли совершенно утратиться, это Вика чувствовала всем своим существом, а надеялась она всего лишь на одно – кончится черная полоса и она снова возьмет в руки скальпель. Но полоса в эти две недели, которые она отрабатывала перед увольнением, слилась с горизонтом.
не оставив никакой надежды на белое. Значит, вариант номер два. Нужно бороться за себя до последнего. Только не с кем-то бороться, а за что-то. Не единым Груздевым жив этот мир. Среди восьми миллиардов людей, населяющих планету, невозможно не найти себе достойное место. Философия уносила Вику все дальше от реальности,
В то время как реальность подступала к ней все ближе и ближе. Но пока необходимо просто найти Богдана. С работы она успеет разобраться потом. Вика не могла объяснить себе это насущное желание знать, что с этим человеком все хорошо, насколько вообще хорошо может быть мужчине без определенного места жительства. По крайней мере, для ее спокойствия достаточно будет и того, что он жив.
и относительно здоров. Сейчас никто не мог ей помочь, но она могла оказать хоть какую-то помощь Богдану. Может быть, именно это обстоятельство и заставляло Вику чувствовать необходимость в поисках пропавшего человека. Никто не может, а она может. Вот такая она, Виктория Анатольевна Рыжакова. Все-таки исключительная, как ни крути.
В пятницу она добралась до миграционного подразделения, потому что на заявлении ее, которое она подала через сайт, ответа целую неделю не приходило. Добившись, чтобы ее принял начальник, она час просидела у него в кабинете, выслушивая информацию, никак не относящуюся к Богдану. Из всего сказанного стало понятно лишь то, что местная миграционная служба о таком человеке ничего не знает.
«И куда же мне обращаться?», растеряно произнесла Вика. «Мы можем отправить ваш запрос в область», — ответил ей майор. «Попытайте удачу там, но вам лучше лично туда съездить. Сайтом у нас в последнее время постоянные технические проблемы». «Но разве база граждан у вас не общая?», майор улыбнулся. «Есть информация», — сказал он, — «который доступ имеется только в области».
Я не думаю, что ваш случай касается такого человека, о котором не всем положено знать, но все же попытка не пытка. Вдруг вам скажут там что-то более конкретное, чем могу узнать я? – Хорошо, согласилась с майором Вика. Собственно, не согласиться и требовать что-то еще она и не могла. Во вторник Вика съездила в областной центр. На улице стоял жуткий мороз.
заглохла на полпути, и пассажиры ждали почти час, пока их пересадят в другую. В миграционку едва успела до окончания рабочей смены. На часах было уже почти пять вечера, когда она вошла в кабинет начальника. Тот оказался не столь многословен, как его провинциальный коллега. Может, от того, что спешил домой, а может, потому что не считал нужным быть в этом случае многословным.
Беседа закончилась тем, что он посоветовал Вике обратиться в главное управление генерального штаба вооруженных сил. Ни больше, ни меньше. Поначалу Вика подумала, что это такой стёп, но вид у подполковника был суровым. «Вы серьезно?» Не удержалась она, чтобы не выразить своего удивления. «Вполне. С нашей стороны мы ничем не можем помочь. Но есть некоторые косвенные свидетельства, указывающие на то, что в генеральном штабе о вашем Афанасьеве могут знать, если, конечно, это именно тот Афанасьев. Еще вопросы какие-нибудь есть? «Не имею», — почти по-солдатски ответила Вика и покинула кабинет. В среду утром она шла на свою последнюю смену. Как обычно, забежала в знакомый магазинчик, чтобы закупиться продуктами на обед. Расплатилась, вышла на улицу и сделала уже несколько шагов, когда услышала за спиной…
Голос. «Девушка, извините». Она обернулась и обомлела. Вот уж кого она не ожидала увидеть, хотя первое время ей опасалась, так это их. Перед ней стояли те самые два парня, которые пытались ограбить ее две недели назад в вестибюле. Однако вид у них теперь был совершенно иной. У долговязывая оказалась загипсована правая рука по самой локоть.
А лицо его дружка, который танцевал перед Богданом с ножом, больше походило на подгнившую местами тыкву. — Что вам надо? — сделав шаг назад, спросила Вика. — Постойте, мы… Чуть заякаясь, сказал долговязый. Мы хотели бы попросить у вас прощения за тот случай в магазине. Вика не верила своим ушам. И… продолжал парень. — Вот, возьмите.
Он протянул ей пятитысячную купюру. Это вам компенсация. Моральный, так сказать, ущерб. Да не нужны мне ваши деньги. Вика отошла еще на один шаг. Уберите. Извинения ваши мне ни к чему. Вы хоть помните, что сделали с тем человеком? Это у него вам следует прощение, просите, а не у меня. Я-то и помнить о вас давно забыла. Мы, — заторторил долговязый.
Мы уже попросили у него прощения. Видите? Он приподнял сломанную руку. С компенсацией тоже полный порядок. Хотите сказать, что это он вас так? Возьмите, пожалуйста. Вступил в разговор человек-тыква. Не отказывайте. Иначе нам край. Так, где Богдан-то? С ним все хорошо? Можете сказать, где я могу его найти? Не можем.
Замотал головой долговязый. «Не велено. Велено только отдать это». Он снова протянул пятитысячную купюру. «Возьмите, не отказывайтесь». «Но он хоть здоров и в городе?» «Здоров. Но где теперь, нам не известно. Мы вас тут уже третий день ждем». «Хорошо». Вика взяла деньги. «Если вдруг встретитесь с ним опять…» «Нет, нет!» замахал руками второй. «Не дай бог. Мы вообще из города прямо сейчас уезжаем, так что встречаться ни с кем не будем. Это уж вы как-нибудь сами. Все, прощайте, нам пора уже». «Ну ладно», сказала Вика, глядя в спину уходящих быстрым шагом парней. «Вот это поворот», сказала вслух самой себе, развернулась и, улыбаясь, пошла к больнице.
Билет до Москвы и обратно оказался не так дешев, так что деньги, полученные от уголовников, хоть и жгли карман, но пришлись к месту. В плацкартном вагоне царила веселая суета и неразбериха. Давненько Вика не выбиралась никуда на поезде и совершенно отвыкла от такого сумбура. Но ее это нисколько не напрягало. Она сама удивилась такому факту.
Напротив, она радовалась тому, что жизнь вокруг нее кипела. Бегали по вагону дети, о всевозможных пустяках говорили друг с другом взрослые, выкладывая сумок и чемодан в копченую колбасу, соленую огурцы и селедку. Как же не хватало ей этого! Мама ее умерла еще в то время, когда она училась в медицинском, а отца своего она и вовсе не знала.
Тот ушел из семьи, когда ей едва исполнилось четыре года. Так что ездить давно уже было не к кому. Сама же Вика, будучи человеком скурпулезным в мелочах, требовательным к себе и другим, казалась окружающим холодной, чересчур рассудительной и почти неприступной. Она была перфекционистом в полном смысле этого слова и от того редко находила себе друзей и еще реже тех, кто обещал бы разделить с ней не только ужин, но и постель. Хирургу подобное качество гарантировало успех, а просто женщине создавало кучу проблем. При том, что внешностью Вика обладала вполне себе привлекательной, даже красивой. Стройные ноги, на которые мужчины реагировали в первую очередь, приятная круглая личика с серыми глазами.