Глаза у него были красные, щёки впалые. Он смотрел на меня снизу вверх и даже не пытался встать — только крепче сжал края старенькой куртки.

— Кто вы? — спросил я. Голос прозвучал глухо и чуждо.

Он медленно поднялся с табурета, опираясь рукой о край стола.

— Меня зовут Павел. Мы с Верой работали в одной больнице тридцать лет назад. Потом жизнь развела.

Он помолчал.

— Два года назад мы случайно встретились в аптеке. Оба вдовые, оба одинокие. Стали просто общаться, пить чай по вечерам на этой кухне. Она очень боялась тебе сказать — думала, ты не поймёшь и обидишься за отца. А дубликат ключей дала мне на случай, если ей станет плохо с сердцем.

Я смотрел на него и ждал главного.

— Почему вы сказали, что она умерла из-за вас? — спросил я.

Он прикрыл глаза на секунду.

— В ту мартовскую ночь она позвонила мне в половине двенадцатого. Сказала, что в груди сильно давит и страшно оставаться одной. Попросила прийти. А на улице была метель, у меня подскочило давление. Я сказал — Верочка, выпей лекарство и ложись, а я приду утром пораньше.

Голос его сорвался на шёпот.

— Утром я пришёл и открыл дверь этим ключом. Она лежала в спальне, уже холодная. С тех пор я прихожу сюда каждую пятницу к полуночи. В тот самый час, когда не пришёл тогда. Просто сижу с ней рядом, как обещал.

На кухне было тихо, только за окном шумел ветер.

Я стоял в дверях и понимал — его вины здесь нет. Патологоанатом тогда объяснил мне прямо: оторвался тромб, смерть наступила во сне за доли секунды. Даже если бы он сидел рядом и держал её за руку — это ничего бы не изменило.

Старик достал из кармана ключ на потёртом брелоке и положил на клеёнку.

— Я больше не потревожу, Серёжа. Прости старика.

— Она ушла во сне, Павел Иванович, — тихо сказал я, глядя на него. — За одну секунду и совсем без боли. Врачи сказали, что она даже не проснулась. Значит, уснула спокойно, потому что знала — утром вы обязательно придёте.

Он долго смотрел на меня.

Потом медленно кивнул — так, словно с его сгорбленных плеч наконец рухнул неподъёмный камень.

Мы молча выпили по чашке чая под жёлтым абажуром и разошлись.

А ключ я оставил лежать на столе — знал, что теперь нам обоим станет легче дышать.