Глаза у него были красные, щёки впалые. Он смотрел на меня снизу вверх и даже не пытался встать — только крепче сжал края старенькой куртки.
— Кто вы? — спросил я. Голос прозвучал глухо и чуждо.
Он медленно поднялся с табурета, опираясь рукой о край стола.
— Меня зовут Павел. Мы с Верой работали в одной больнице тридцать лет назад. Потом жизнь развела.
Он помолчал.
— Два года назад мы случайно встретились в аптеке. Оба вдовые, оба одинокие. Стали просто общаться, пить чай по вечерам на этой кухне. Она очень боялась тебе сказать — думала, ты не поймёшь и обидишься за отца. А дубликат ключей дала мне на случай, если ей станет плохо с сердцем.
Я смотрел на него и ждал главного.
— Почему вы сказали, что она умерла из-за вас? — спросил я.
Он прикрыл глаза на секунду.
— В ту мартовскую ночь она позвонила мне в половине двенадцатого. Сказала, что в груди сильно давит и страшно оставаться одной. Попросила прийти. А на улице была метель, у меня подскочило давление. Я сказал — Верочка, выпей лекарство и ложись, а я приду утром пораньше.
Голос его сорвался на шёпот.
— Утром я пришёл и открыл дверь этим ключом. Она лежала в спальне, уже холодная. С тех пор я прихожу сюда каждую пятницу к полуночи. В тот самый час, когда не пришёл тогда. Просто сижу с ней рядом, как обещал.
На кухне было тихо, только за окном шумел ветер.
Я стоял в дверях и понимал — его вины здесь нет. Патологоанатом тогда объяснил мне прямо: оторвался тромб, смерть наступила во сне за доли секунды. Даже если бы он сидел рядом и держал её за руку — это ничего бы не изменило.
Старик достал из кармана ключ на потёртом брелоке и положил на клеёнку.
— Я больше не потревожу, Серёжа. Прости старика.
— Она ушла во сне, Павел Иванович, — тихо сказал я, глядя на него. — За одну секунду и совсем без боли. Врачи сказали, что она даже не проснулась. Значит, уснула спокойно, потому что знала — утром вы обязательно придёте.
Он долго смотрел на меня.
Потом медленно кивнул — так, словно с его сгорбленных плеч наконец рухнул неподъёмный камень.
Мы молча выпили по чашке чая под жёлтым абажуром и разошлись.
А ключ я оставил лежать на столе — знал, что теперь нам обоим станет легче дышать.
