Люду на работе любили все.
Ну, может, не прямо все — такого не бывает, — но даже те, кого она иногда раздражала своим громким голосом и привычкой вмешиваться во всё на свете, всё равно признавали: без Люды в смене было бы скучно.
Она была большая, высокая, крепкая, из тех женщин, про которых раньше говорили — кровь с молоком. Носила яркие платья и цветастые блузки, красила губы, любила крупные серьги и совершенно не умела смеяться тихо. Если Люда хохотала в столовой, слышно было, наверное, даже в соседнем цехе.
— Людка, ну чего ты ржёшь как ненормальная? — ворчала Светка, сама уже давясь от смеха.
— А чего мне плакать, что ли?
И Люда снова хохотала.
По праздникам она приносила на работу торты. Не покупные — сама пекла. На Новый год обязательно медовик, на Восьмое марта могла притащить огромный наполеон, а однажды на свой день рождения принесла такой торт, что пришлось освобождать под него целую полку в холодильнике.
— Ты больная, — сказала тогда Светка, разглядывая розочки из крема. — Тебе после смены делать нечего?
— Мне нравится.
— Так ты бы хоть деньги с нас брала.
Люда возмутилась:
— Ещё чего! Я вас угощаю, а не бизнес открыла.
Дети у неё были уже взрослые. Сын жил отдельно, дочка училась в другом городе, но приезжали оба часто. Люда могла полсмены жаловаться, что «детвора-то опять весь холодильник вынесла», а потом идти в магазин и покупать то, что любил сын, потому что он обещал приехать в субботу.
Жила она одна в своей трёхкомнатной квартире и, судя по всему, совершенно от этого не страдала.
А потом к ним пришёл Вася.
Перевели его из другого отдела. Маленький, худенький, лет сорока пяти, хотя выглядел старше. Волосы уже заметно поредели, плечи вечно опущены, рабочая форма сидела мешком. В коллектив он как-то не вписался. Не то чтобы его специально обижали. Просто не разговаривали особо. Мужики поздороваются — и всё. Женщины тоже не спешили принимать новенького в компанию. На перерывах Вася обычно сидел один, ел принесённые из дома бутерброды и молчал.
Люда заметила это одной из первых.
— Вась, ты чего там один? Иди сюда.
Он поднял голову.
— Да я нормально.
— Я не спрашиваю, нормально тебе или нет. Иди, говорю. У меня сегодня пирог, надо помочь уничтожить, а то Светка сама всё сожрёт.
— Людка!
Вася улыбнулся и пересел к ним. После этого его как-то незаметно начали принимать. Люда могла позвать его на кофе, подсунуть кусок торта, втянуть в общий разговор. Остальные тоже постепенно привыкли.
А через пару месяцев Светка заметила:
— Люд, а Васенька-то твой опять тебя после смены ждёт.
— Какой ещё мой?
— Обыкновенный. Вон стоит.
Люда посмотрела в сторону выхода. Вася действительно стоял у проходной.
— Да ну тебя.
— А чего? Мужик свободный, ты свободная.
— Мне этот мужик по плечо.
— Зато на каблуках можешь сэкономить.
Люда рассмеялась так, что Вася у проходной тоже улыбнулся.
Домой они в тот вечер пошли вместе.
Через месяц весь цех уже знал, что Вася за Людой ухаживает. Ничего особенного он не делал: встречал после смены, иногда приносил шоколадку, писал по вечерам сообщения. Люда сначала только отмахивалась.
— Да ну вас. Какой из него жених?
Но говорила это уже с улыбкой.
А потом однажды призналась Светке:
— Жалко мне его.
— Чего жалко?
— Да не знаю. Один совсем. Жена ушла давно, с дочкой почти не общается. Живёт в какой-то комнатушке. Приходит домой — и хоть волком вой.
Светка посмотрела на неё внимательно.
— Люд, жалость — плохое начало.
— Ой, не начинай. Я замуж за него не собираюсь.
Замуж Люда действительно не собиралась. Просто через некоторое время Вася стал оставаться у неё на ночь. Потом у него в ванной появилась зубная щётка. Потом тапочки в прихожей. Несколько рубашек в шкафу.
А ещё через месяц Люда сказала:
— Да чего ты туда-сюда мотаешься? Всё равно почти каждый день у меня. Переезжай уже.
Вася переехал.
Поначалу Люда прямо светилась.
— Девочки, оказывается, я уже забыла, как это хорошо, когда дома кто-то ждёт!
Она рассказывала, как Вася заварил ей чай к приходу, как они в воскресенье смотрели кино, как он сказал, что её борщ лучше, чем готовила его мать.
— Всё, пропала наша Людка, — смеялась Светка.
Люда принесла на работу пирог и всем рассказывала, что теперь приходится готовить в два раза больше, потому что «Васенька ест как не в себя».
Васенька действительно начал есть хорошо. Через несколько месяцев его рабочая форма уже не висела мешком. Щёки округлились, животик стал заметен даже под курткой. Вася больше не сидел один в столовой и вообще выглядел вполне довольным жизнью.
А Люда однажды пришла на работу с хвостиком. Светка даже не сразу поняла, что её смутило.
— Ты чего волосы не уложила?
— Проспала.
— Ты? Проспала?
— Представляешь.
Люда улыбнулась, но как-то устало. Потом она перестала красить губы. Цветастые блузки куда-то исчезли, вместо них появились серые кофты и чёрные брюки.
— Люд, у тебя всё нормально?
— Конечно. А что?
— Да ничего. Ты какая-то…
— Какая?
Светка хотела сказать «не такая», но передумала.
— Уставшая.
— Работы много.
Работы действительно было много. Только раньше Люда после той же самой работы умудрялась испечь торт, съездить к дочери, встретиться с подругой и в воскресенье переклеить обои в коридоре, потому что ей вдруг надоел цвет. Теперь она всё чаще торопилась домой.
— Девочки, я сегодня с вами кофе не буду. В магазин надо.
— Завтра сходишь.
— Не могу. Дома есть нечего.
На Восьмое марта Люда впервые ничего не принесла. Никто особенно не удивился. Ну не принесла и не принесла. Мало ли. Только Светка вспомнила об этом вечером. А потом Люда перестала приносить выпечку совсем.
Прошёл почти год.
В тот день после смены она зашла в магазин. Купила картошку, мясо, молоко, хлеб, колбасу, сыр, пачку печенья, Васино любимое пиво. На кассе вспомнила, что дома закончились яйца, вернулась, потом ещё увидела масло по акции.
Из магазина вышла с двумя тяжёлыми пакетами.
На улице моросил дождь. Люда перехватила пакеты поудобнее и пошла к остановке. Возле магазина была большая стеклянная витрина. Она прошла мимо и вдруг остановилась.
В стекле отражалась женщина.
Высокая, грузная, в бесформенной серой куртке. Волосы стянуты сзади в жидкий хвостик, лицо бледное, под глазами тени. В обеих руках тяжёлые пакеты, плечи опущены.
Люда несколько секунд смотрела на неё. Потом поняла. Это была она. Люда поставила пакеты на землю.
Когда это случилось?
Она смотрела на своё отражение и никак не могла вспомнить. Когда в последний раз надевала красное платье? Куда делись её серьги? Когда перестала красить губы? Когда последний раз пекла торт просто потому, что ей хотелось угостить девчонок?
И когда она последний раз смеялась так, чтобы Светка кричала через всю столовую: «Людка, заткнись, я сейчас подавлюсь!»?
Люда подняла пакеты и пошла домой. Дверь открыла своим ключом. В квартире работал телевизор. Вася лежал на диване. За год он заметно раздобрел. Футболка задралась на животе, рядом на журнальном столике стояла пустая чашка и лежала тарелка с крошками.
Он повернул голову.
— Ты чего так долго?
Люда молча сняла куртку.
— Я есть хочу. Когда ужин?
Она посмотрела на Васеньку, на диван, на крошки. На пакеты, которые только что притащила из магазина. Потом снова на Васеньку.
И вдруг совершенно отчётливо услышала собственный голос. Тот самый. Громкий, уверенный, Людкин.
— А не пошёл бы ты, Васенька?!
