Люду на работе любили все.

Ну, может, не прямо все — такого не бывает, — но даже те, кого она иногда раздражала своим громким голосом и привычкой вмешиваться во всё на свете, всё равно признавали: без Люды в смене было бы скучно.

Она была большая, высокая, крепкая, из тех женщин, про которых раньше говорили — кровь с молоком. Носила яркие платья и цветастые блузки, красила губы, любила крупные серьги и совершенно не умела смеяться тихо. Если Люда хохотала в столовой, слышно было, наверное, даже в соседнем цехе.

— Людка, ну чего ты ржёшь как ненормальная? — ворчала Светка, сама уже давясь от смеха.

— А чего мне плакать, что ли?

И Люда снова хохотала.

По праздникам она приносила на работу торты. Не покупные — сама пекла. На Новый год обязательно медовик, на Восьмое марта могла притащить огромный наполеон, а однажды на свой день рождения принесла такой торт, что пришлось освобождать под него целую полку в холодильнике.

— Ты больная, — сказала тогда Светка, разглядывая розочки из крема. — Тебе после смены делать нечего?

— Мне нравится.

— Так ты бы хоть деньги с нас брала.

Люда возмутилась:

— Ещё чего! Я вас угощаю, а не бизнес открыла.

Дети у неё были уже взрослые. Сын жил отдельно, дочка училась в другом городе, но приезжали оба часто. Люда могла полсмены жаловаться, что «детвора-то опять весь холодильник вынесла», а потом идти в магазин и покупать то, что любил сын, потому что он обещал приехать в субботу.

Жила она одна в своей трёхкомнатной квартире и, судя по всему, совершенно от этого не страдала.

А потом к ним пришёл Вася.

Перевели его из другого отдела. Маленький, худенький, лет сорока пяти, хотя выглядел старше. Волосы уже заметно поредели, плечи вечно опущены, рабочая форма сидела мешком. В коллектив он как-то не вписался. Не то чтобы его специально обижали. Просто не разговаривали особо. Мужики поздороваются — и всё. Женщины тоже не спешили принимать новенького в компанию. На перерывах Вася обычно сидел один, ел принесённые из дома бутерброды и молчал.

Люда заметила это одной из первых.

— Вась, ты чего там один? Иди сюда.

Он поднял голову.

— Да я нормально.

— Я не спрашиваю, нормально тебе или нет. Иди, говорю. У меня сегодня пирог, надо помочь уничтожить, а то Светка сама всё сожрёт.

— Людка!

Вася улыбнулся и пересел к ним. После этого его как-то незаметно начали принимать. Люда могла позвать его на кофе, подсунуть кусок торта, втянуть в общий разговор. Остальные тоже постепенно привыкли.

А через пару месяцев Светка заметила:

— Люд, а Васенька-то твой опять тебя после смены ждёт.

— Какой ещё мой?

— Обыкновенный. Вон стоит.

Люда посмотрела в сторону выхода. Вася действительно стоял у проходной.

— Да ну тебя.

— А чего? Мужик свободный, ты свободная.

— Мне этот мужик по плечо.

— Зато на каблуках можешь сэкономить.

Люда рассмеялась так, что Вася у проходной тоже улыбнулся.

Домой они в тот вечер пошли вместе.

Через месяц весь цех уже знал, что Вася за Людой ухаживает. Ничего особенного он не делал: встречал после смены, иногда приносил шоколадку, писал по вечерам сообщения. Люда сначала только отмахивалась.

— Да ну вас. Какой из него жених?

Но говорила это уже с улыбкой.

А потом однажды призналась Светке:

— Жалко мне его.

— Чего жалко?

— Да не знаю. Один совсем. Жена ушла давно, с дочкой почти не общается. Живёт в какой-то комнатушке. Приходит домой — и хоть волком вой.

Светка посмотрела на неё внимательно.

— Люд, жалость — плохое начало.

— Ой, не начинай. Я замуж за него не собираюсь.

Замуж Люда действительно не собиралась. Просто через некоторое время Вася стал оставаться у неё на ночь. Потом у него в ванной появилась зубная щётка. Потом тапочки в прихожей. Несколько рубашек в шкафу.

А ещё через месяц Люда сказала:

— Да чего ты туда-сюда мотаешься? Всё равно почти каждый день у меня. Переезжай уже.

Вася переехал.

Поначалу Люда прямо светилась.

— Девочки, оказывается, я уже забыла, как это хорошо, когда дома кто-то ждёт!

Она рассказывала, как Вася заварил ей чай к приходу, как они в воскресенье смотрели кино, как он сказал, что её борщ лучше, чем готовила его мать.

— Всё, пропала наша Людка, — смеялась Светка.

Люда принесла на работу пирог и всем рассказывала, что теперь приходится готовить в два раза больше, потому что «Васенька ест как не в себя».

Васенька действительно начал есть хорошо. Через несколько месяцев его рабочая форма уже не висела мешком. Щёки округлились, животик стал заметен даже под курткой. Вася больше не сидел один в столовой и вообще выглядел вполне довольным жизнью.

А Люда однажды пришла на работу с хвостиком. Светка даже не сразу поняла, что её смутило.

— Ты чего волосы не уложила?

— Проспала.

— Ты? Проспала?

— Представляешь.

Люда улыбнулась, но как-то устало. Потом она перестала красить губы. Цветастые блузки куда-то исчезли, вместо них появились серые кофты и чёрные брюки.

— Люд, у тебя всё нормально?

— Конечно. А что?

— Да ничего. Ты какая-то…

— Какая?

Светка хотела сказать «не такая», но передумала.

— Уставшая.

— Работы много.

Работы действительно было много. Только раньше Люда после той же самой работы умудрялась испечь торт, съездить к дочери, встретиться с подругой и в воскресенье переклеить обои в коридоре, потому что ей вдруг надоел цвет. Теперь она всё чаще торопилась домой.

— Девочки, я сегодня с вами кофе не буду. В магазин надо.

— Завтра сходишь.

— Не могу. Дома есть нечего.

На Восьмое марта Люда впервые ничего не принесла. Никто особенно не удивился. Ну не принесла и не принесла. Мало ли. Только Светка вспомнила об этом вечером. А потом Люда перестала приносить выпечку совсем.

Прошёл почти год.

В тот день после смены она зашла в магазин. Купила картошку, мясо, молоко, хлеб, колбасу, сыр, пачку печенья, Васино любимое пиво. На кассе вспомнила, что дома закончились яйца, вернулась, потом ещё увидела масло по акции.

Из магазина вышла с двумя тяжёлыми пакетами.

На улице моросил дождь. Люда перехватила пакеты поудобнее и пошла к остановке. Возле магазина была большая стеклянная витрина. Она прошла мимо и вдруг остановилась.

В стекле отражалась женщина.

Высокая, грузная, в бесформенной серой куртке. Волосы стянуты сзади в жидкий хвостик, лицо бледное, под глазами тени. В обеих руках тяжёлые пакеты, плечи опущены.

Люда несколько секунд смотрела на неё. Потом поняла. Это была она. Люда поставила пакеты на землю.

Когда это случилось?

Она смотрела на своё отражение и никак не могла вспомнить. Когда в последний раз надевала красное платье? Куда делись её серьги? Когда перестала красить губы? Когда последний раз пекла торт просто потому, что ей хотелось угостить девчонок?

И когда она последний раз смеялась так, чтобы Светка кричала через всю столовую: «Людка, заткнись, я сейчас подавлюсь!»?

Люда подняла пакеты и пошла домой. Дверь открыла своим ключом. В квартире работал телевизор. Вася лежал на диване. За год он заметно раздобрел. Футболка задралась на животе, рядом на журнальном столике стояла пустая чашка и лежала тарелка с крошками.

Он повернул голову.

— Ты чего так долго?

Люда молча сняла куртку.

— Я есть хочу. Когда ужин?

Она посмотрела на Васеньку, на диван, на крошки. На пакеты, которые только что притащила из магазина. Потом снова на Васеньку.

И вдруг совершенно отчётливо услышала собственный голос. Тот самый. Громкий, уверенный, Людкин.

— А не пошёл бы ты, Васенька?!