Когда загорелось сено, Савелий ещё надеялся, что виноват не он.

От его участка до Кириллова двора было шагов триста. Между ними лежала канава, чернела сырая земля. Не мог огонь пройти столько. Не должен был.

Но прошёл. Савелий увидел дым над сенником и побежал, тяжело ударяя сапогами по размокшей дороге. Сбоку кричали, чтобы он взял лопату. Он не оглянулся. Лопата осталась у него на участке, возле того места, где он присматривал за огнём.

Присматривал, значит.

Теперь это слово без конца лезло ему в голову. Он и мужикам утром так сказал: ничего, я присмотрю. Сухая трава стояла на его земле второй год, руки не доходили скосить. Вот и надумал прибрать разом, пока свободен и погода позволяет.

Утро было тихое. Над речкой висело низкое облако, вода в колее не шевелилась. Потом солнце вышло, потянул ветер. Савелий заметил его, только когда дым повернул к дороге.

К сеннику сбежалась вся нижняя улица. Вёдра таскали через двор, передавали над забором. Кирилл успел вывести коров и запереть в огороде. Одна всё ломилась назад, мычала, упиралась грудью в жерди. Ей отвечала вторая, и от этого крика Савелию становилось дурно.

Долго ещё можно было отстоять низкий пристрой с дровами. Там лежали берёзовые поленья, уже колотые, и доски для нового крыльца. Люди подбежали к пристрою, а Савелий закричал:

— Сюда! Сюда давайте!

Он стоял возле своего забора. На его стороне тлел старый штабель горбыля. За ним до самой крыши сарая шла прошлогодняя крапива.

Мужики повернули на голос. Двое остались возле Кириллова пристроя, но вскоре отскочили: под кровлей полыхнуло.

Свой сарай Савелий отстоял.

К вечеру от сенника остались четыре столба. Кирилл сидел возле них на перевёрнутом ведре и держал кепку между коленями. Без кепки Савелий его прежде не видел. Волосы у соседа оказались редкие, совсем белые, а темя розовое, как у ребёнка.

Савелий подошёл с бутылкой воды.

— Ты попей.

Кирилл взял бутылку, но пить не стал.

— Семнадцать, — сказал он.

— Чего?

— Рулонов было. Семнадцать.

Савелий хотел сказать, что сено они привезут. Что никто ведь не погиб. Только Кирилл вдруг поднял голову:

— Ты зачем людей оттуда звал? Чего тебе там спасать было?

Савелий посмотрел через огород на свою целую крышу.

— У меня бы тоже занялось.

Кирилл завинтил крышку на бутылке и поставил возле сапога.

— Занялось бы.

Савелий постоял ещё, поднял бутылку и пошёл домой. Больше они в тот день не разговаривали.

Дома Савелий долго мыл руки. Вода почернела, на дне таза плавали мелкие соринки. Он сменил её, вымылся снова. На запястье, под ремешком часов, осталась узкая светлая полоска. Всё остальное покраснело и саднило.

Потом поел прямо из кастрюли холодной картошки. Есть не хотелось, но он стоял у плиты и жевал, точно забыл, как перестать.

Кирилл жил один, как и он сам. Держал двух коров, возил молоко в район, летом пропадал на покосах. Они не дружили. За двадцать лет соседства не сидели вместе за столом ни разу. Если Кириллу нужен был трактор, он приходил и спрашивал, сколько возьмёт Савелий. Савелий называл цену. Иногда Кирилл морщился, но платил аккуратно, в тот же день.

За это его Савелий уважал.

Теперь надо было идти и спрашивать, сколько стоит всё сгоревшее.

Он отложил ложку. Представил, как Кирилл станет считать: сено, доски, поленья, железо. Пожалуй, припомнит и старую тележку, что стояла под навесом. Тележка давно никуда не годилась, одно колесо спускало. Но ведь стояла. Была его.

За окном кто-то провёл велосипед. Звякнуло ведро на руле. Савелий машинально пригнулся, хотя из комнаты его никто не мог видеть.

Ночью пошёл дождь. По железу стучало редко и тяжело. Савелий лежал с открытыми глазами, слушал. Всё ждал, что польёт сильнее, как будто теперь это могло чему-нибудь помочь.

Утром надел рабочую куртку и пошёл к Кириллу.

Тот уже был во дворе. Собирал с земли гвозди и обломки, складывал в жестяной таз. Мокрая зола налипала на сапоги. От горелого дерева шёл слабый пар.

— Сено я привезу, — сказал Савелий от ворот.

Кирилл выпрямился.

— Откуда?

— У Лукиных спрошу.

— Спрашивал. У них нет лишнего.

— В районе поищу.

— Поищи.

Савелий постоял, ожидая, что сосед скажет ещё что-нибудь. Кирилл опять нагнулся за гвоздём.

— Ты мне хоть сумму назови.

— За что?

— Ну, за всё.

— Я ещё не считал.

— Ты посчитай. Я же не отказываюсь.

Кирилл поставил таз на землю.

— А я тебя и не уговариваю.

До обеда Савелий звонил. Он привозил для других дрова, пахал огороды, вытаскивал из грязи машины и привык, что нужный человек находится на третьем звонке, если не на первом. Теперь везде отвечали: нет, своё впритык. Один обещал узнать, другой дал номер за речкой. За речкой сено было, но далеко, и за доставку просили почти столько же, сколько за само сено.

Савелий стал торговаться. Ему объяснили, какая дорога, какой расход. Он и сам всё это знал, лучше того человека знал, а всё равно спросил, нельзя ли подешевле.

После разговора выдвинул ящик стола. Под квитанциями лежала сберегательная книжка. Денег там хватало на сено с дорогой, оставалось даже немного. Только эти деньги были отложены на ремонт трактора. Коробка давно гудела, передачи приходилось придерживать рукой. До весны ещё можно было тянуть, а в пахоту уже нельзя.

Он убрал книжку и пошёл в сарай.

Трактор стоял носом к воротам. На крыле засохла грязь, возле сиденья лежали старые рукавицы. Савелий сел, взялся за руль. Здесь он всегда знал, что делать. Если не шло, можно было разобрать, посмотреть, попросить помощи. Теперь сидел, вдавив подбородок в воротник, и не мог заставить себя встать.

Через щель в стене виднелся Кириллов двор. Сосед нёс коровам охапку соломы. Возле пустого места, где был сенник, он остановился, повернул голову. Савелий сидел тихо, пока тот не скрылся за углом.

Потом вернулся в дом и снова набрал номер за речкой.

— Вези, — сказал он. — Деньги будут.

Сено привезли через два дня. Савелий расплатился, махнул водителю, чтобы сдавал назад, показал, куда выгружать. Кирилл стоял рядом, засунув руки в карманы. Когда первый рулон лёг на землю, подошёл, выдернул пучок, понюхал.

— Нормальное, — сказал он водителю.

Савелий ждал, что хоть теперь сосед повернётся к нему. Но Кирилл отошёл открывать ворота в огород.

После разгрузки Савелий вернулся к себе за молотком. Надо было до темноты поправить ограду, которую разобрали, спасая скотину.

Молоток лежал на полке у входа. Рядом стояла почти полная бутылка воды, принесённая с пожарища. Савелий взял её, отвинтил крышку. На горлышке ещё держалась чёрная полоса от Кирилловых пальцев.

Он поставил бутылку обратно и пошёл чинить забор.