Когда Соня приехала к бабушке на лето, она сразу заметила новый дом.
Он стоял в самом конце улицы, за покосившимся забором, среди высокой крапивы. Деревянный, с зелёными ставнями и круглым чердачным окошком.
Соня точно помнила, что раньше его не было.
— Бабуль, а кто там живёт?
Бабушка подняла глаза от картошки.
— Где?
— В последнем доме. За тётиным Лидиным.
Нож выпал у бабушки из рук.
— Ты туда не ходила?
— Нет. А что?
Старуха подошла к окну, задёрнула занавеску и неожиданно крепко взяла внучку за плечи.
— Сонечка, послушай меня. Если из того дома тебя кто-нибудь позовёт, не отвечай. Даже если голос знакомый будет.
— Почему?
— Потому что у нас на улице двенадцать домов. И всегда было двенадцать.
Соня хотела возразить, но бабушка вдруг добавила:
— И ещё. Если ночью услышишь, что кто-то считает под окнами, спрячься под одеяло. Не смотри и не слушай.
В ту ночь Соня проснулась от тихого голоса за окном.
— Один… два… три…
Кто-то медленно шёл вдоль улицы.
— Одиннадцать… двенадцать…
Наступила тишина.
А потом голос произнёс:
— Тринадцать. Наконец-то все дома.
Утром Соня обнаружила, что бабушка не спала.
На кухне пахло крепким чаем и подгоревшими оладьями. Вера Степановна сидела у стола, перебирала старые фотографии.
— Бабуль, ночью кто-то ходил.
— Кошки.
— Кошки не считают до тринадцати.
Бабушка подняла голову.
— Ты слышала?
Соня кивнула.
Вера Степановна медленно сложила фотографии.
— Значит, времени у нас мало.
В деревне Ключи жили всего девятнадцать человек.
Летом приезжали дачники, оживал магазин, возле речки появлялись дети. Но сейчас, в начале июня, улица была почти пустой.
Соня решила расспросить соседей.
Первой попалась тётя Лида.
— А что за дом стоит после вашего? — спросила Соня.
— Какой?
— С зелёными ставнями.
Тётя Лида нахмурилась.
— Гришкин, наверное.
— Какого Гришки?
— Да Гришки… как его…
Она замолчала.
Потом посмотрела на Соню так, будто впервые её увидела.
— А ты чья будешь?
— Бабушки Веры внучка!
— У Веры внучки нет, — уверенно произнесла соседка.
Соня похолодела.
— Есть! Я каждое лето приезжаю!
Тётя Лида отвернулась.
— Не знаю я тебя, девочка. Иди домой.
Возле магазина Соня встретила Димку.
Ему было пятнадцать, на год больше, чем ей. Раньше они вместе купались в речке и воровали зелёные яблоки из заброшенного сада.
— Слушай, — сказала Соня, — ты помнишь, сколько домов на нашей улице?
Димка пожал плечами.
— Двенадцать.
— А сейчас?
— Сейчас тринадцать.
Он произнёс это совершенно спокойно.
— Тебя ничего не удивляет?
Димка задумался.
— Вообще-то удивляет.
— Что?
— Почему я не могу вспомнить, кто живёт в последнем.
Они посмотрели друг на друга.
Потом одновременно повернулись к концу улицы.
Дом с зелёными ставнями стоял на месте.
И в его чердачном окошке кто-то шевелился.
Димка утверждал, что нужно подойти поближе.
Соня считала, что лучше сначала спросить бабушку.
Победило любопытство.
Они дошли до забора.
На калитке висела табличка с номером тринадцать. Краска выглядела свежей, хотя сам дом был старый, с потемневшими брёвнами.
Во дворе росла яблоня.
Под ней стояла детская коляска.
— Странно, — прошептал Димка. — Вчера коляски не было.
Из дома донёсся женский голос:
— Дети, вы ко мне?
Соня схватила Димку за руку.
На крыльце появилась женщина в длинном сером платье.
Лицо у неё было приятное, почти красивое. Только глаза казались какими-то пустыми.
— Заходите, — предложила женщина. — У меня пироги.
Димка сделал шаг вперёд.
Соня дёрнула его назад.
— Нам нельзя.
Женщина улыбнулась.
— Почему же? Я ведь вас знаю.
Она посмотрела на мальчика.
— Дима, мама просила тебя забрать молоко.
Димка замер.
— Мама?
— Конечно. Она здесь, на кухне.
Соня почувствовала, как его рука выскальзывает из её пальцев.
— Димка, не ходи!
Но мальчик уже открыл калитку.
Соня не помнила, как добежала до бабушкиного дома.
Вера Степановна выслушала её, не перебивая.
Потом достала из шкафа старую жестяную коробку.
Внутри лежали церковная свеча, несколько ключей и маленькая тетрадь.
— Я надеялась, больше не понадобится, — произнесла бабушка.
— Что это за дом?
Старуха села.
— У нас его счётным называли.
— Почему?
— Потому что раз в несколько десятков лет он появляется и начинает считать людей.
Соня молчала.
— Раньше, говорили, в Ключах тринадцать дворов было. Последний сгорел ещё до войны. С тех пор время от времени возвращается. Только пустым стоять не умеет.
— А что ему нужно?
— Жильцы.
Вера Степановна открыла тетрадь.
На пожелтевших страницах были записаны имена.
«1948. Семья Климовых. Четыре человека».
«1973. Николай Павлович. Один».
«1999. Анна Гусева. Двое детей».
— Они пропали? — спросила Соня.
— Хуже. Их забыли.
Бабушка провела пальцем по последней записи.
— Если человек входит в дом, тот забирает его себе. А остальные постепенно перестают помнить, что такой человек существовал.
— Но ты помнишь!
— Потому что моя мать всё записывала. И меня научила. Нельзя доверять памяти, когда дом начинает считать.
Соня посмотрела на тетрадь.
— Значит, Димку можно вернуть?
Бабушка долго молчала.
— Пока он сам помнит, кто он такой, можно.
Вечером Соня отправилась к Димкиной матери.
Та поливала огурцы.
— Тётя Нина, Дима дома?
Женщина удивлённо посмотрела на неё.
— Какой Дима?
У Сони пересохло во рту.
— Ваш сын!
— У меня только дочь. Света. Она в городе учится.
На верёвке возле крыльца сушилась мальчишеская футболка с изображением велосипеда.
Соня узнала её.
Димка носил футболку вчера.
— А это чьё?
Женщина посмотрела на бельё.
Несколько секунд стояла неподвижно.
Потом сняла футболку и нахмурилась.
— Не знаю. Наверное, племянника.
Ночью Соня не спала.
Бабушка сидела рядом, держала тетрадь.
В половине третьего за окном раздались шаги.
— Один… два… три…
Голос двигался медленно, останавливаясь возле каждого дома.
— Одиннадцать… двенадцать…
Соня вцепилась в бабушкину руку.
— Тринадцать…
За окном кто-то тихо засмеялся.
Потом постучал.
Три раза.
— Сонечка, — произнёс знакомый голос. — Открой.
Это был Димка.
— Я выбрался. Пожалуйста, открой!
Соня бросилась к двери.
Бабушка успела перехватить её.
— Не смей!
— Но это он!
— Посмотри вниз.
Соня осторожно отодвинула край занавески.
На крыльце стоял Димка.
Только ноги у него были босые.
И ступни смотрели пятками вперёд.
Утром бабушка сказала, что существует один способ вернуть мальчика.
— Надо заставить дом ошибиться в счёте.
— Как?
— Он считает только тех, кто считает себя его жильцом. Пока человек помнит настоящий дом, его можно увести.
Она достала из коробки старый ключ.
— Это от нашей прежней калитки. Моя мать с ним ходила.
— И что мне делать?
— Найти Димку и напомнить ему всё, что было до вчерашнего дня.
— А если не получится?
Вера Степановна посмотрела на внучку.
— Тогда беги. Не оглядываясь.
Они отправились вдвоём.
Дом встретил их открытой калиткой.
На крыльце стояла всё та же женщина.
— Как приятно, — сказала она. — Гости!
Бабушка шагнула вперёд.
— Отдай мальчика.
Женщина перестала улыбаться.
— Здесь нет чужих мальчиков.
— Димитрий Нинин сын. Пятнадцать лет. Родился двенадцатого марта.
Внутри дома что-то громко стукнуло.
Женщина побледнела.
— Уходите.
— Верни его.
Дверь распахнулась.
Из темноты вышел Димка.
Он выглядел совершенно здоровым.
Только смотрел на Соню равнодушно.
— Вы зачем пришли? — спросил он.
— Дим, это я!
— Я вас не знаю.
Соня почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Мы в прошлом году с тобой лодку перевернули! Ты потом бабушке врал, что сам в воду прыгнул!
Димка моргнул.
— Лодку?
— А ещё ты боялся гусей! Особенно Петровича, который у тёти Лиды жил!
Он неожиданно улыбнулся.
— Петрович меня один раз за штаны схватил.
Женщина зашипела.
— Не слушай её!
Соня протянула руку.
— Пойдём домой.
Димка сделал шаг.
Потом другой.
Дом заскрипел.
Из окон послышались голоса.
Мужские, женские, детские.
Все одновременно повторяли:
— Не уходи. Здесь твой дом.
Бабушка схватила Димку за плечо.
— Беги!
Они бросились к калитке.
Соня успела первой.
Бабушка вытолкнула мальчика следом.
И тут дверь захлопнулась.
Вера Степановна осталась внутри.
На мгновение Соня увидела её лицо в окне.
Бабушка не кричала.
Только подняла руку и показала три пальца.
Потом два.
Потом один.
И исчезла.
Соня билась в калитку, пока Димка не оттащил её.
— Надо уходить!
— Там бабушка!
Но дом уже менялся.
Брёвна темнели, окна проваливались внутрь. Крыша осела, словно простояла без ремонта сто лет.
Наконец всё исчезло.
На месте дома осталась заросшая крапивой пустая площадка.
Димка смотрел на неё, ничего не понимая.
— Соня, а зачем мы сюда пришли?
Она обернулась.
— Ты что, не помнишь?
Он покачал головой.
— Только будто сон страшный приснился.
Домой Соня вернулась одна.
Дверь была открыта.
На кухне стояла чашка чая. Рядом лежала тетрадь.
Соня бросилась к ней.
Последняя страница была исписана знакомым бабушкиным почерком.
«2026. Вера Степановна. Одна».
Ниже кто-то добавил:
«Добровольно заняла чужое место. Счёт закрыт».
Соня долго смотрела на слова.
Потом заметила ещё одну строчку.
Совсем маленькую.
«Не забывай меня».
К концу лета никто в деревне уже не помнил Веру Степановну.
Соседи уверяли, что дом много лет стоял пустой.
Мама Сони говорила, что девочка, должно быть, придумала бабушку после смерти дедушки.
Только Соня знала правду.
Она переписала всю тетрадь, сделала несколько копий и спрятала их в разных местах.
Каждое утро читала бабушкино имя вслух.
Каждый вечер вспоминала её голос.
А в сентябре, перед самым отъездом, пошла к пустырю в конце улицы.
Там среди крапивы лежал старый ржавый ключ.
Соня подняла его.
На железной головке кто-то недавно нацарапал число.
Четырнадцать.
В тот вечер, уже в городе, девочка получила сообщение от Димки.
«Сонь, ты только не пугайся. У нас возле речки новый дом появился. Красивый такой, с синими ставнями. Мама говорит, что он всегда там стоял».
Следом пришла фотография.
На крыльце незнакомого дома сидела пожилая женщина.
Соня увеличила изображение.
Женщина была очень похожа на бабушку.
Только смотрела в камеру совершенно чужими глазами.
А на обороте старого ключа, который Соня всё ещё держала в руке, проступили ещё три слова:
«Теперь считай ты».
