Катерина Васильевна, сидевшая напротив за скромным кухонным столом, приветливо улыбалась. Внутри у неё, правда, уже закипал нешуточный бульон из праведного гнева.
Её дочь, Маша, сидела ни жива ни мертва, испуганно переводя взгляд с мамы на жениха. Сам «принц» Андрюшенька — холёный молодой человек с идеально уложенной чёлкой — вальяжно развалился на стуле, листая что-то в дорогом смартфоне. Отец семейства, Валерий Павлович, важно раздувал щёки и то и дело поглядывал на старенькие, но чистые обои в кухоньке Катерины Васильевны с явным выражением лёгкого брезгливого сожаления.
— Конечно-конечно, Антонина Петровна, — мягко отозвалась Катерина Васильевна, поправляя фартук. — Мы люди деревенские, академиев не кончали, но гостеприимство чтим. Сейчас я вас таким супчиком угощу — пальчики оближете! Фирменный, по особому рецепту.
— Ну, только если фирменный, — снисходительно хмыкнула сваха. — Надеюсь, не щи из квашеной капусты? Андрюше от жирного и простого нездоровится. Ему нужен изысканный вкус.
«Будет тебе изысканный вкус», — подумала Катерина Васильевна, скрываясь в недрах своей кладовки.
На самом деле, Катерина Васильевна прекрасно знала, что вся эта городская «роскошь» сватов — чистой воды пускание пыли в глаза. Накануне Маша в слезах призналась, что квартира у Андрюши в ипотеке на сорок лет, машина взята в кредит под сумасшедший процент, а сам «бизнесмен» работает обычным менеджером среднего звена и половину зарплаты спускает на брендовые шмотки, чтобы «соответствовать статусу». Но больше всего Катерину Васильевну возмутило то, как высокомерно будущие родственники разговаривали с её дочерью, словно делали великое одолжение, принимая девочку из простой семьи в свой «элитный клан».
«Учить таких надо, — решила про себя хозяйка. — Да давить их же собственным снобизмом».
Бюджет на званый обед у Катерины Васильевны был, но она принципиально решила не тратить ни рубля из отложенных денег. В ход пошло секретное оружие — суп из ничего. Самый дешёвый, студенческо-кризисный вариант, себестоимость которого стремилась к нулю, но с одним важным нюансом: подачей.
В кастрюлю отправились:
Два плавленых сырка «Красная цена» (по акции, завалявшиеся в холодильнике).
Три старые картофелины.
Одна увядшая морковка и луковица.
Горсть сушёной зелени, выращенной на подоконнике.
Главный секретный ингредиент — кубик дешёвого грибного бульона для «элитного аромата».
Катерина Васильевна филигранно превратила этот набор выживальщика в суп-пюре. Блендер сотворил чудо, превратив копеечные ингредиенты в однородную кремовую массу приятного золотистого оттенка. Сверху сырный суп был украшен сухариками, сделанными из почерствевшей буханки серого хлеба, слегка сбрызнутых подсолнечным маслом с чесноком.
Когда Катерина Васильевна внесла в комнату глубокие тарелки, по квартире разнёсся действительно умопомрачительный аромат грибов и чеснока. Химический усилитель вкуса из кубика работал на полную мощность.
Антонина Петровна удивленно повела носом. Валерий Павлович даже оторвался от созерцания трещины на потолке.
— Прошу к столу, дорогие гости, — с полупоклоном произнесла Катерина Васильевна. — Наш семейный рецепт. «Велюте де фромаж ау шампиньон». Передаётся из поколения в поколение. Готовится исключительно на основе редких сортов выдержанного фермерского сыра и лесных грибов особого сбора.
Андрюшенька оживился, убрал телефон и плотоядно посмотрел на тарелку.
— О, велюте! — авторитетно завил он. — Я ел такое в Париже, когда мы с фирмой на уикенд летали. Текстура, вижу, правильная. Французская классика.
Маша, знавшая истинное содержимое маминого холодильника, кашлянула в кулак и поспешно отвернулась к окну, чтобы не рассмеяться.
— Ну, откушайте, откушайте, — ласково приговаривала Катерина Васильевна, подкладывая гостям чесночные сухарики (то бишь, крутоны). — Как вам букет? Чувствуете лёгкие нотки трюфельного масла?
Валерий Павлович зачерпнул первую ложку, зажмурился и проглотил.
— Изумительно! — выдохнул он. — Какой насыщенный, глубокий вкус. Сразу видно, сыр не из супермаркета. Настоящий, с плесенью, наверное? С плеядой вкусовых оттенков!
— Именно, с плеядой, — едва сдерживая смех, подтвердила хозяйка. (Сырки действительно были близки к истечению срока годности, так что про плесень свёкор почти угадал).
— Да-а, — протянула Антонина Петровна, манерно обсасывая ложку. — Сразу чувствуется благородное происхождение блюда. Текстура шелковистая. Андрюша, ешь, это как раз для твоего нежного желудка. Не то что наша прислуга готовит. Катерина Васильевна, а рецептом не поделитесь? Мой повар просто обязан ввести это в наше домашнее меню.
— Ой, что вы, это строжайший секрет! — замахала руками Катерина Васильевна. — Бабушка моя, графиня Потоцкая (в реальности — звеньевая в колхозе «Красный пахарь»), завещала открывать этот рецепт только членам семьи. Вот сыграем свадьбу — тогда и пошепчемся.
Обед проходил в атмосфере высочайшего светского пафоса. Сваты, размякшие от тёплого, сытного и ароматного супа, окончательно потеряли бдительность. Они наперебой хвастались своими связями, заграничными поездками и мифическими счетами в банках. Андрюша вальяжно похлопывал Машу по руке, снисходительно бросая: «Ничего, Машунь, вытащу я тебя из этой глуши в высшее общество».
Катерина Васильевна ждала. Суп был съеден до последней капли. Тарелки блестели. Гости сыто отдувались.
— Ну что ж, — сказала хозяйка, вставая со своего места. — Я рада, что вам понравилось моё скромное угощение. Пора и к десерту переходить. Машенька, принеси-ка нам чай. А я пока... подведу финансовый итог нашего обеда.
— Какого ещё итога? — удивилась Антонина Петровна, обмахиваясь салфеткой.
— Да так, чисто математический интерес, — улыбнулась Катерина Васильевна, доставая из кармана фартука блокнот и карандаш. — Вы так хвалили тонкий вкус и благородство ингредиентов, что мне захотелось посчитать, во сколько обошёлся этот парижский шик.
Она демонстративно послюнявила карандаш и начала писать на листке крупные цифры.
Смета «Велюте де фромаж»:
Сырок плавленый «Красная цена» (2 шт.) — 28 рублей.
Картофель старый (3 шт. из погреба) — примерно 5 рублей.
Лук и морковь (вялые, со скидкой) — 4 рубля.
Кубик бульонный «Галина Бланка» (1 шт.) — 6 рублей.
Сухарики из позавчерашнего батона — бесплатно.
Итого на кастрюлю: 43 рубля.
Катерина Васильевна развернула блокнот и положила его на центр стола, прямо перед носом Антонины Петровны.
— Вот, полюбуйтесь. Себестоимость вашего «французского велюте» — сорок три рубля на круг. По одиннадцать рублей за порцию.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на стене тикают старые ходики. Спесь испарилась из сватов мгновенно, словно её и не было. Это было физически заметно: Антонина Петровна вдруг как-то обмякла, её ухоженное лицо пошло красными пятнами, а мизинец с перстнем судорожно прижался к ладони.
— Как... сорок три рубля? — пролепетал Андрюшенька, у которого в глазах застыл неподдельный ужас. — А как же... лесные грибы? Париж?
— Из грибов там, сынок, только глутамат натрия в кубике, — ласково пояснила Катерина Васильевна. — А выдержанный сыр — это обычная замазка из пальмового масла, которая у меня три недели в холодильнике валялась, всё руки не доходили выбросить. Но вы так изысканно его кушали, с такой плеядой чувств, что я прямо залюбовалась!
Валерий Павлович вдруг икнул, позеленел и судорожно схватился за живот.
— Мне... мне нехорошо, — пробормотал «аристократ». — Пальмовое масло... Моя печень!
— Да бросьте вы, Валерий Павлович, — отмахнулась хозяйка. — Печень ваша за сорок лет советской маргариновой диеты и не такое видела. Живы будете. Зато теперь мы знаем, чего стоят ваши разговоры о мраморной говядине и фуа-гра. Тонкие ценители, надо же! Обычный химический суп за одиннадцать рублей от высокой кухни отличить не смогли.
Антонина Петровна тяжело задышала, её губы задрожали от обиды и уязвлённого самолюбия. Она резко встала, едва не перевернув стул.
— Да как вы смеете! Это... это хамство! Мы приличные люди, мы пришли с открытым сердцем! Андрюша, Валера, мы уходим! Ноги нашей больше не будет в этом... гадюшнике!
Она рванулась в коридор, шурша своим люрексом. Валерий Павлович, придерживая брюхо, посеменил за ней. Андрюша тоже поднялся, попытавшись вернуть лицу грозное выражение, но челка его смешно растрепалась, а в глазах читалось полное фиаско.
— Маша, пошли, — буркнул он, не глядя на невесту.
Маша посмотрела на маму, потом на своего «принца», с которого в один миг слетела вся позолота, обнажив обычного, глуповатого и трусливого парня. Она спокойно улыбнулась, села обратно на стул и пододвинула к себе чашку с чаем.
— Знаешь, Андрей, иди-ка ты сам. К маме. И к своей ипотечной трёхкомнатной квартире. А мне ещё нужно у мамы рецепт «велюте» переписать. Уж больно экономно получается.
Андрей злобно зыркнул, развернулся и выскочил за дверь, громко хлопнув ею на прощание. Из подъезда ещё долго доносился приглушённый крик Антонины Петровны о том, что «нормальные люди суп из сырков не варят».
Катерина Васильевна закрыла входную дверь на замок, вернулась на кухню и весело посмотрела на дочь.
— Ну что, дочка, не жалеешь?
— Ни капельки, мам, — Маша рассмеялась, обнимая мать. — Спасла ты меня. Представляешь, если бы я всю жизнь перед ними на цыпочках ходила?
— Вот то-то и оно, — Катерина Васильевна подмигнула дочери и принялась убирать со стола. — Понты, Машенька, они до первой дешёвой тарелки супа держатся. А настоящему человеку никакой глутамат для солидности не нужен. Наливай чай, у меня там ещё сушки трёхнедельной давности остались. Будем считать их итальянскими кантуччи!
Не забывайте ставить лайки и писать комментарии! Мы стараемся делать контент интереснее, опираясь на ваши реакции!