Аня еще не успела отдать номерок гардеробщице, когда Светлана в блестящем жакете протиснулась к ней через толпу гостей и схватила ее за локоть.

– Ну-ка повернись! Девочки, вы гляньте, какие рукава!

Рукава Аня перекраивала дважды: в журнальной выкройке они были узкими и строгими, а ей хотелось, чтобы ткань мягко собиралась у плеча и расходилась к запястью. Две субботы подряд она распарывала швы, ругалась шепотом, чтобы не разбудить Олега, и сметывала заново. Темно-зеленая шерсть с шелком обошлась ей почти в треть зарплаты, и продавщица в магазине тканей тогда предупредила, что такой цвет идет одной женщине из десяти.

Возле гардероба сразу собрались три подруги Светланы. Одна потрогала манжету, вторая спросила, в каком магазине продается такая красота, а третья, коллега Светланы с работы, достала телефон и попросила сфотографировать фасон со спины.

– Я его сама шила, – сказала Аня и почувствовала, как краснеет до самых ушей. – По выкройке, только переделала немного.

– Да ладно! – ахнула коллега. – А выкройку дадите?

Ответить Аня не успела, потому что сбоку подошла Марина с бокалом белого вина. Она оглядела платье снизу доверху, бесцеремонно повернула Аню за плечо и провела ногтем по боковому шву, задержавшись на талии.

– А марка какая? Что-то не узнаю.

– Никакая, Марин. Это я сама.

Марина рассмеялась так громко, что обернулась даже гардеробщица.

– Ты сама это сшила? Видно, конечно! Сейчас столько красивых вещей продается, а ты все со своей машинкой возишься. Как в девяностые, ей-богу.

– Мне просто ткань понравилась, я такой фасон давно хотела, а в магазинах...

– Света, а торт когда будет? – перебила Марина, уже отворачиваясь. – Я из-за твоего торта три дня на гречке сидела!

Женщины засмеялись, коллега Светланы убрала телефон в сумочку, так и не сделав снимок. Весь вечер Аня держала на коленях клатч, прикрывая то место на талии, где прошелся ноготь Марины, а когда начались танцы, осталась за столом и старательно резала салат на мелкие кусочки. Еще дома, перед зеркалом в прихожей, она крутилась минут десять и даже сфотографировалась, чего не делала уже несколько лет.

Уже уходя, у гардероба она столкнулась с худенькой девушкой в сером свитере. Аня вспомнила, что это дочь Марины, Катя, которая весь вечер сидела рядом с матерью и почти ничего не ела.

– Простите, а это шерсть? – тихо спросила девушка, глядя на рукав.

– Шерсть с шелком.

– Катя, ты где застряла?! – крикнула из зала Марина. – Такси ждет!

Катя кивнула Ане как-то неловко, словно хотела сказать что-то еще, и побежала к выходу.

Молния заела на середине спины, и Аня дергала ее в прихожей так яростно, что Олег выключил телевизор и вышел из комнаты.

– Стой, порвешь. Дай я.

– Не трогай! – Она рванула замок, ткань затрещала у самого шва. – Сама надела, сама и сниму!

Платье она бросила на пол, перешагнула через него и пошла прямо в маленькую комнату, где стояла машинка. Олег пошел следом и застыл в дверях, когда жена сгребла с полки папку с выкройками и начала рвать листы пополам, потом еще раз пополам.

– Ань, ты что творишь? Ты над ними весь сентябрь сидела!

– А зачем они мне? – Она швырнула обрывки в мусорный пакет. – Чтобы в следующий раз опять все стояли и смотрели, как меня разглядывают?!

Коробка с булавками полетела следом, ударилась о край стола и раскрылась. Булавки рассыпались по линолеуму, и Аня, выругавшись, опустилась на колени и начала собирать их голыми пальцами, укалываясь и не замечая крови.

– Я ведь не в обносках пришла, Олег! – выкрикнула она, не поднимая головы. – Я эту ткань выбирала, выкройку подгоняла, два вечера над рукавами сидела. А она сказала так, будто я в какой-то нелепой тряпке появилась!

– Да кто она такая вообще? Сама говоришь, что тебя там хвалили.

– Да хоть десять человек хвалили! – Аня вскочила, и пара булавок снова упала на пол. – Она одна сказала, и все услышали. Видел бы ты, как Светкина коллега телефон спрятала! Будто я ей заразу какую показала!

Олег поднял с пола в прихожей платье, отряхнул его и протянул жене. Аня выхватила вещь, сунула в старый пакет из химчистки и затолкала в самый дальний угол шкафа, за зимние куртки.

– Если кто спросит, я его купила. В Турции. Понял меня?

– Мы в Турции восемь лет не были.

– Значит, в интернете! – Она хлопнула дверцей шкафа так, что задребезжало зеркало. – И машинку эту я больше не включу, можешь хоть на дачу ее увезти!

Олег постоял, потом молча взял веник и вымел из-под стола последние булавки.

Две недели машинка стояла под старым полотенцем, а сверху Олег сложил стопку квитанций и свои рабочие папки. В субботу утром Аня сидела на кухне с ноутбуком и сводила квартальный отчет, который не успела доделать в пятницу, когда телефон зазвонил с незнакомого номера.

– Аня, здравствуйте. Вы, наверное, меня помните, я с Мариной была на юбилее Светланы. Я Катя, ее дочь. Номер я у Светланы взяла, вы не сердитесь?

– Помню, – осторожно сказала Аня и закрыла крышку ноутбука.

– Я хотела спросить, вы могли бы сшить мне такое же платье, как у вас было?

– Какое платье? – Аня спросила это слишком быстро и тут же покраснела, хотя никто ее не видел.

– Зеленое, – удивилась Катя. – С такими рукавами, которые от плеча идут, и талия у вас еще так интересно была сделана, чуть выше обычного. Я потом весь интернет пересмотрела, ничего похожего не нашла. А мама сказала, что платье какое-то самодельное и что такое сейчас никто не носит.

Аня встала, прошлась до окна и обратно, потом зачем-то открыла холодильник и тут же закрыла его.

– Катя, я не шью на заказ. Я бухгалтер, это так, для себя.

– Я заплачу, – заторопилась девушка. – И за ткань, и за работу, сколько скажете. Я сама зарабатываю, у родителей просить не хочу. Только можно маме не говорить? Пожалуйста. Если она узнает, будет такое... Вы ее видели.

В дверях кухни появился Олег с кофе в руке. Он вопросительно поднял брови, и Аня отвернулась от него к окну.

– Видела, – сказала она. – Ладно. Приезжай в среду вечером, посмотрим, что можно сделать.

Когда разговор закончился, она прошла мимо мужа в маленькую комнату и сдернула с машинки полотенце вместе с папками. Квитанции разлетелись по полу.

– Это кто был? – спросил Олег, собирая бумаги.

– Заказчица, – ответила Аня и полезла в мусорную корзину, где, к счастью, еще лежал тот самый пакет с порванными выкройками, который Олег так и не вынес.

В среду Катя пришла с пакетом образцов ткани и телефоном, полным скриншотов. Она разулась в прихожей, аккуратно поставила кроссовки носками к стене и долго не решалась сесть на единственный стул в маленькой комнате, которую Олег в шутку называл ателье.

– Я хочу именно ваш фасон, – говорила она, листая фотографии. – Только цвет другой, мне бы что-то такое, чтобы и на работу, и с девчонками в кафе. Вот этот графитовый, например. Или синий, но он, наверное, скучный, да?

Аня разложила на столе склеенную скотчем выкройку, и Катя уставилась на неровные полосы.

– Это я ее порвала, – сказала Аня. – После юбилея.

Катя помолчала, потом снова заговорила, уже быстрее и громче. Мама комментировала каждую ее покупку. Осенью Катя купила на свою первую премию пальто цвета какао, а Марина достала чек у нее из сумки, пока дочь была в душе, и на следующий день сама отвезла ее в торговый центр сдавать вещь.

– Мне двадцать пять лет, а она мне чеки из сумки достает! – Катя вдруг почти закричала и тут же закрыла рот ладонью. – Простите. Я просто когда про это говорю...

– Да кричи на здоровье, соседи и не такое слышали.

– Если мама узнает, что я заказала платье у вас, она начнет говорить, что я специально ей назло это делаю. А я просто хочу платье, которое мне понравилось.

Аня взяла сантиметр и повертела его в руках.

– Я сразу скажу, Кать. Шить я тебе буду, но ругаться с твоей мамой из-за этого не собираюсь. Если ты это затеяла, чтобы ей что-то доказать, лучше давай сразу разойдемся.

– Да при чем тут мама?! – Катя вскочила со стула. – Я на этом юбилее весь вечер на ваши рукава смотрела! Я фотографию с телефона Светланы себе переслала, если хотите знать!

Она показала экран: Аня у торта, смазанная, вполоборота, зеленое платье и рукав, приближенный пальцами почти до размытых пикселей. Аня хмыкнула и расправила сантиметр.

– Руки подними. И не дыши пока.

Катя пообещала, что не будет упоминать Аню в разговорах с матерью, если та сама не узнает. Потом она замерзла в одной майке и стеснялась попросить кофту, а Аня заметила это только к концу обмеров и накинула ей на плечи халат Олега.

Всю следующую неделю Аня садилась за машинку сразу после работы, иногда даже не переодевшись. Олег приносил ей ужин в комнату и ставил тарелку на гладильную доску, потому что стол был завален графитовой тканью, мелом и булавками. Рукава в этот раз получились с первого раза, и Аня два раза перемеряла их, потому что сама себе не поверила.

На примерке Катя долго крутилась перед зеркалом в коридоре, поднимала руки, садилась на табуретку и вставала.

– А талию можно чуть ниже? На палец буквально. Мне кажется, я так выше выгляжу.

– Можно. А отделку какую хочешь? Могу кант по вырезу пустить или пуговицы на манжете обтянуть.

Катя перебрала все варианты, приложила к груди пуговицы, кант и даже кусок тесьмы, а потом выбрала самый простой вариант, без всего.

– Чтобы и с туфлями, и с ботинками, – объяснила она. – Я его носить хочу, а не в шкафу держать.

В этот момент у Кати в кармане джинсов, брошенных на стул, зазвонил телефон. Она глянула на экран и побледнела, но все-таки ответила, придерживая рукой незакрепленный булавками рукав.

– Да, мам. Я у Лены. Да, у Лены, мы фильм смотрим.

Голос Марины было слышно даже на расстоянии: она громко спрашивала, почему у Лены опять так тихо и почему дочь не может хоть раз провести субботу с семьей. Аня стояла с булавками во рту и смотрела в пол, пока Катя отвечала короткими «да» и «скоро».

– Я раньше давно хотела у мастера заказать что-нибудь, – сказала Катя, бросив телефон обратно на джинсы. – Но боялась, что мама саму идею засмеет. Она бы сказала, что у мастеров шьют только те, кому в нормальных магазинах ничего не налезает.

Аня вынула изо рта булавку и закрепила складку на талии.

– Мне тоже было неприятно, когда она про мое платье сказала. Я ведь лет двадцать для себя шью и никогда этого не стеснялась. А тогда весь вечер с сумкой на коленях просидела, как дура.

Катя посмотрела на нее в зеркало и засмеялась, а потом смутилась и извинилась. Перед уходом она положила на стол конверт с предоплатой и договорилась забрать готовое платье через неделю.

– Только вы маме если встретите...

– Я твою маму встречаю раз в год на юбилее у Светланы, – ответила Аня, пересчитывая деньги. – До следующего юбилея как-нибудь доживем.

***

Через неделю Светлана заехала к Ане вернуть форму для запекания, которую брала еще перед юбилеем, и с порога заявила, что выпьет только полчашки, потому что опаздывает к стоматологу. Аня успела захлопнуть дверь в маленькую комнату, где на манекене висело почти готовое графитовое платье с наметанным подолом, и встала спиной к этой двери, будто собиралась ее подпирать.

– Ты чего такая дерганая? – Светлана скинула сапоги и прошла на кухню. – Слушай, у Маринки совсем крыша поехала. Звонила мне вчера в одиннадцать вечера и спрашивала, не знаю ли я, куда Катька работу меняет.

– А она меняет? – Аня слишком долго искала в шкафу чистую чашку.

– Да откуда я знаю! Маринка говорит, Катька каждый вечер где-то пропадает, по магазинам с ней ездить отказывается, а позавчера притащила домой пакет с какими-то тряпками и в шкаф его спрятала. Маринка полезла смотреть, а там подкладочная ткань и нитки. Катька ей заявила, что шить учиться собралась.

Аня поставила чашку перед Светланой и зачем-то пододвинула к ней сахар в пакете, хотя Светлана сахар не ела с прошлого года. Подкладку Катя покупала сама, потому что Аня попросила взять в тон, и обещала отвезти пакет прямо к ней, но в тот вечер опоздала на автобус.

– И что Марина?

– Орала, что Катька пуговицу пришить не может и иголку в руках держать не умеет, а тут шить она собралась. Говорит, у нее мужик какой-то завелся, а она все тряпками прикрывает. Теперь всех обзванивает. Меня, Лариску, даже бывшую классную руководительницу Катькину нашла, представляешь?

– Представляю, – сказала Аня и уколола палец о булавку, которая торчала у нее из рукава кофты.

Светлана допила свои полчашки, а у двери, уже натягивая сапог, вдруг кивнула на закрытую комнату.

– А ты шьешь чего-нибудь сейчас? Ты ж всегда что-то шьешь.

– Нет, – ответила Аня, сунув палец в рот. – Машинку на дачу собираемся отвезти.

Когда за Светланой захлопнулась дверь лифта, Аня зашла в маленькую комнату и накинула на манекен простыню, хотя никто больше в квартиру прийти не собирался.

В пятницу Катя приехала за платьем прямо с работы, в пуховике, накинутом на офисную блузку, и попросила снять его с манекена целиком, чтобы посмотреть сразу все. Она провела рукой по рукаву от плеча до запястья, потом еще раз, медленнее, и Аня отвернулась к окну, потому что почувствовала, как у нее горят щеки.

– В боковых швах карманы, – сказала Аня. – Я сама добавила, денег за них не надо. Без карманов платье все равно что без рук.

– Карманы! – Катя засунула в них обе ладони и захохотала. – Мама говорит, в платьях карманы носят только деревенские!

Она переоделась и долго ходила по коридору туда-сюда, поднимала руки, наклонялась, садилась на пуфик в прихожей и вставала. Аня поправила складку на талии и пообещала подшить подкладку на сантиметр короче, если та будет выглядывать при ходьбе. Олег вышел из комнаты за водой, увидел Катю и честно сказал, что сначала подумал, будто это Аня похудела.

Катя расплатилась, пересчитав купюры два раза, потому что руки у нее были холодные и бумажки слипались.

– Я ведь впервые купила вещь, которую выбрала полностью сама, – сказала она, складывая платье в чехол. – Никто не стоял рядом, никто не говорил, что мне не идет.

– Ты его носи, Кать, – ответила Аня. – Если оно у тебя в шкафу до свадьбы провисит, я обижусь.

– Я завтра в нем с девчонками иду. А в воскресенье у нас обед семейный, тетя приезжает.

– И маме ты не скажешь?

Катя застегнула чехол до самого верха и пожала плечами.

– А зачем говорить? Пусть сама посмотрит.

В воскресенье Аня жарила сырники, когда телефон завибрировал на подоконнике. Звонила Катя, и голос у нее был сдавленный, как у человека, который прячется в ванной от гостей.

– Аня, я в нем, сейчас выхожу к столу. Мне так страшно, что у меня коленки трясутся. Тетя уже пришла, мама салаты носит. Просто хотела, чтобы кто-то знал.

– Выходи, – сказала Аня. – Ты же не в купальнике.

Катя нервно засмеялась, что-то прошуршало, щелкнула дверь, и голос ее стал тише и глуше. Аня уже хотела нажать отбой, но услышала звон посуды и далекий голос Марины, который спрашивал, кто опять оставил свет в ванной. Телефон Катя, видимо, сунула в карман, тот самый, который Аня пришила ей бесплатно.

– Алло? Катя, ты меня слышишь? – Аня сказала это шепотом, будто ее могли услышать в чужой квартире.

Никто не ответил, а сковородка на плите зашипела, и Аня, не отрывая телефон от уха, выключила газ. Олег вошел на кухню за сырниками и остановился.

– Ты с кем?

Аня замахала на него рукой, и он сел на табуретку, глядя на нее во все глаза.

– Ой, Катюша, а платье новое? – спросил незнакомый женский голос, наверное, той самой тети. – Красота какая, повернись!

Затем наступила пауза, и голос Марины прозвучал совсем близко, резко и звонко.

– Это что на тебе?

– Платье, мам.

– Я вижу, что платье. Где ты его взяла?

– Заказала у мастера. За свои деньги, если что.

Опять стало тихо, только звякнула ложка о край кастрюли. Аня прижала телефон к уху так сильно, что заболело.

– Повернись, – сказала Марина. – Руку подними. Я этот рукав где угодно узнаю! Это Анькино! Ты у Аньки шила?!

– Положи трубку, – тихо сказал Олег. – Ань, это некрасиво.

Аня отмахнулась от него и отошла к окну.

– Да, у Ани, – ответила Катя. – Мне понравилось ее платье, и я заказала такое же. Что тут такого?

– Что такого?! – Марина закричала так, что Аня отдернула телефон от уха. – Я при всех сказала, что это тряпка самодельная, а ты бегаешь к ней за моей спиной, деньги ей носишь! Ты понимаешь, как я теперь выгляжу?! Да вся Светкина компания будет надо мной смеяться!

– Мам, это мое платье! Я тебе ничего не сделала!

– Марин, сядь ты, – пробормотал мужской голос. – Обед стынет.

– Не лезь! – Что-то грохнуло, и Аня догадалась, что на стол с размаху опустилась тяжелая салатница. – Катя, ты могла купить нормальную вещь! Я бы тебе сама денег дала, хоть двадцать тысяч, хоть тридцать! Пошли бы в «Метрополис», выбрали бы человеческое платье, а ты напялила это и сидишь довольная!

– Мне не нужно за тридцать! Мне вот это нравится! Цена ничего не решает, мам, мне нравится, и все!

– Сними его. Сейчас же сними, я сказала!

Послышалась возня, Катя вскрикнула, и звук ткани, которая рвется по шву, Аня услышала так отчетливо, словно это случилось у нее на кухне. Она вздрогнула и выронила лопатку на пол.

– Только тронь его еще раз! – закричала Катя, и голос у нее сорвался в плач. – Только тронь, я уйду и больше не приду сюда, слышишь?! Я не шучу!

Звякнуло стекло, затем завизжала тетя, и шаги загрохотали прямо по телефону. Потом Катин голос раздался совсем рядом, с придыханием и всхлипом.

– Господи, оно включено... Аня?

Связь оборвалась. Аня положила телефон на подоконник экраном вниз и подняла с пола лопатку. Олег смотрел на нее с табуретки, держа в руке недоеденный сырник.

– Ну что? – спросил он. – Наслушалась?

– Она ей рукав оторвала, – сказала Аня. – Я этот рукав два раза перешивала.

– Тебя этот рукав больше всего волнует?

Аня не ответила и начала отскребать от сковородки пригоревший сырник, хотя он давно остыл.

Марина позвонила в понедельник в одиннадцать утра, когда Аня сводила авансовые отчеты в бухгалтерии. Аня вышла на лестницу между этажами, где курили электрики, и прислонилась спиной к холодной стене.

– Это правда, что ты Катьке платье шила? – сказала Марина без всякого приветствия.

– Правда. Она попросила, мы обсудили фасон, я сшила, она заплатила.

– И ты не подумала мне хоть слово сказать? Мы с тобой сто лет знакомы!

– Марин, мы с тобой видимся раз в год у Светланы на юбилее. Мы не договаривались, что будем согласовывать, кто что покупает нашим взрослым детям. Катя сама нашла мой номер и сама ко мне пришла.

– Сама! – Марина рассмеялась, и смех был ровно тот же, что и у гардероба. – Ей двадцать пять лет, она не знает, что ей идет! Ты ведь понимаешь, что теперь она специально будет носить это платье, чтобы мне доказать, что я была неправа?

– Это ты уже с ней разбирайся.

– Нет, ты послушай меня...

– Рукав по шву оторвался или по ткани? – перебила Аня и тут же прикусила язык.

В трубке стало так тихо, что Аня услышала, как этажом ниже электрик чиркает зажигалкой.

– Откуда ты знаешь про рукав? – медленно спросила Марина.

– Катя мне написала, – соврала Аня и почувствовала, как у нее горят уши. – Пусть принесет, я перешью. Бесплатно.

– Ты еще и бесплатно будешь? Нет уж, это я...

– Марин, я на работе. Я не могу отвечать за то, как у тебя с дочерью дела. Катя меня ни разу не просила лезть в ваши разговоры, и я лезть не буду. А шить буду, кому захочу.

Марина бросила трубку первой, так и не дождавшись от Ани обещания отказываться от Катиных заказов. Аня постояла на лестнице еще минуту, потом стрельнула у электрика сигарету, хотя не курила с института, повертела ее в пальцах и сунула в карман пиджака.

Вечером Катя принесла платье в пакете из супермаркета. Рукав висел на трех нитках, а глаза у Кати были опухшие, она все время дергала молнию на пуховике вверх и вниз.

– Я у подруги пока живу, – сказала она. – Мама вчера весь вечер плакала, а потом выкинула мою зарядку с балкона. Вот зачем зарядку, скажите мне?

– Шов цел, – сказала Аня, осмотрев рукав. – К среде будет готово. А зарядку новую купишь.

Через три недели Аня дошивала синее платье с запахом для коллеги Светланы, той самой, которая спрашивала про выкройку на юбилее. Коллега нашла ее сама, через Катю, и прислала голосовое на четыре минуты, в котором половину времени извинялась, что тогда убрала телефон. На гладильной доске лежали еще два отреза, один от соседки по даче, второй от девушки с Катиной работы.

Телефон пиликнул, и Аня, не снимая наперстка, открыла сообщение. На фотографии Катя стояла с двумя подругами у входа в какой-то бар, в графитовом платье, засунув руки в карманы, и смеялась, отвернувшись от камеры.

«Уже трое спросили, где я его заказала, – писала Катя. – Я вашу страничку Ленке дала, она в декабре позвонит. И я домой вернулась, если что. Мама про платье молчит, но вчера его в шкафу трогала, я видела».

Аня ответила, что рада, и что Ленке скажет цену сразу, чтобы потом не было неловко. Она вернулась к машинке и успела прострочить половину подола, когда телефон пиликнул снова.

«Аня, привет, – написала Марина. – Ты сможешь сшить мне платье похожего фасона? Только ткань нормальную, подороже, я сама выберу. И рукав чуть другой сделай, чтобы не как у Катьки было».

Аня перечитала сообщение, отложила наперсток и долго набирала ответ, стирая слова и набирая их снова.

«Могу. Ткань выберешь, приезжай на обмеры. Работа стоит на тысячу дороже, чем у Кати, у меня очередь до января».

Марина ответила через десять минут, когда Аня уже снова сидела за машинкой.

«Подумаю над цветом».

Аня положила телефон на подоконник экраном вниз и пошла в спальню. За зимними куртками в шкафу лежал пакет из химчистки, и она вытянула его оттуда, вытряхнула зеленое платье, встряхнула его дважды и повесила на плечиках на дверцу шкафа, чтобы утром надеть на работу. Потом вернулась в маленькую комнату, надела наперсток и дострочила подол синего платья для женщины, которая на юбилее первой спросила, где ей купить такое же.