Газон, который Павел выкосил ещё утром, пах так сладко и терпко, что Елена задержалась на ступенях и несколько минут просто дышала. Она до сих пор не верила, что всё это принадлежит им. Три года в крохотной съёмной квартире, три года подсчётов до последней мелочи, отказов от отпусков, обновок и ужинов в кафе — и вот наконец собственная земля с небольшим бревенчатым домом. Дому было много лет, зато стены стояли крепко. Елена сама оклеила спальню светлыми обоями, обновила краску на оконных рамах и рассадила вдоль фасада петунии. Павел занялся кухней, поменял краны и трубы. Банк, конечно, каждый месяц требовал своё, но эти метры были только их, и только здесь они могли наконец выдохнуть.
Тем вечером, устроившись на веранде с чабрецовым чаем, они делились замыслами. Муж видел на участке теплицу, жена — грядки с малиной и пару уточек у забора. Мечтать вслух было так приятно, что ни один из них не заметил, как стемнело. И тут на столе заёрзал телефон Павла. Он глянул на экран и смущённо усмехнулся.
— Мама.
Елена невольно собралась. Свекровь набирала сына нечасто, зато почти каждый разговор заканчивался либо перепалкой, либо просьбой одолжить. Павел отошёл к перилам, но голос в трубке был таким громким, что Елена слышала почти всё.
— Ага, купили, да... Маленький, на окраине... Как это — приедете?.. Мам, постой, дай сказать...
Он замолчал и слушал долго. Лицо его медленно теряло краски, а свободная рука сжалась в кулак.
— Мам, ну это же так внезапно... Нет-нет, мы не против, просто... Целое лето? А Костя с Алёной и ребятишками тоже?.. Мясо на мангале?.. Ладно, встретим. Да, понял, понял.
Положив телефон, он тяжело опустился на скамью и уставился куда-то в темноту.
— Ну? — спросила Елена, заранее зная ответ.
— Едут к нам, — выговорил он. — Вся компания: мама, Костя, Алёна с детьми. До осени. Мама велела встретить на вокзале и сделать шашлык, потому что с дороги они будут голодные.
У Елены внутри что-то вспыхнуло. Галина Фёдоровна не интересовалась мнением других. Она объявляла решение, и точка. Старший сын Константин, любимчик матери, с юности жил за родительский счёт, а теперь, как видно, нацелился на кошелёк младшего брата. Его супруга Алёна славилась лишь умением нарядиться да пожаловаться на несправедливую судьбу.
— Паша, пять человек нам не потянуть, — сказала Елена тихо, но жёстко. — Две комнаты, пустой кошелёк. Ты же всё прекрасно понимаешь.
— А что, по-твоему, мне делать? Отказать маме? — вскинулся он. — Она всю жизнь на меня положила!
— Положила, да. А теперь прибывает с целым обозом и ждёт банкета, будто мы открыли пансионат, — Елена встала. — Почему Костя не снимет угол сам?
— У него нет денег. Сама знаешь.
— Деньги у него никогда не водятся, но на пиво хватает всегда, — парировала она. — Я против. Слышишь? Против этого приезда.
Только спорить было уже поздно. Решение принято, и принял его не Павел, а его мать. Он посмотрел на жену виновато, почти умоляюще, и она поняла: отказать он не сможет. Елена села обратно, ощущая, как в груди стягивается жёсткий комок.
— Хорошо, — проговорила она холодно. — Но обслуживать их я не буду. И запомни: стоит им начать распоряжаться, и я просто выставлю их за порог.
Павел покивал. Но по его глазам Елена видела: слова эти он воспринимает как пустое сотрясание воздуха.
Время до их приезда растаяло моментально. Елена перемыла весь дом, заправила кровати в комнате для гостей, прекрасно понимая, что там поселятся Костя с женой, а детей положат в большой комнате. Галина Фёдоровна, разумеется, потребует отдельную. Но собственную спальню Елена решила не отдавать ни при каких условиях.
Павел вытряхнул остатки лимита с кредитной карты и набил багажник продуктами: мясо для мангала, вино, овощи. Елена наблюдала за этим молча. Скандалы сейчас ничего бы не дали, поэтому она берегла силы.
В день приезда Павел места себе не находил: то оправлял рубашку, то заглядывал в телефон, то вновь на часы.
— Поезд в пятнадцать сорок, — повторил он в третий раз. — Выезжать надо часа за полтора до того.
Елена смотрела в окно на мангал. Мясо давно лежало в маринаде, уголь был закуплен. Она знала, что у огня встанет именно она: гости ведь «вымотаются в пути».
— Едем, — бросила она без интонации.
На перроне было людно. Состав задерживался уже на двадцать пять минут. Павел мерил шагами платформу, Елена замерла у колонны, сложив руки на груди.
Наконец в дверях вагона показалась Галина Фёдоровна — крупная, широкоплечая, с таким выражением лица, будто всё вокруг успело её разочаровать. Следом выбралась Алёна, ведя за руки мальчика лет восьми и девочку помладше. Замыкал шествие Константин: приземистый, с налитым лицом и круглым животом, он нёс начатую бутылку пива и мусорный пакет.
— Ну, соизволили! — рявкнула свекровь, едва заметив Елену. — Стоят, как памятники! Хватайте вещи, у Костика поясница слабая, ему поднимать нельзя.
Елена оглядела деверя. «Слабая поясница» вполне сносно удерживала его вертикально, хотя запах спиртного окутывал его на расстоянии. В руках у него и вправду не было ничего, кроме бутылки и пакета с пустой стеклотарой.
— А чемоданы где? — поинтересовалась она, не двигаясь.
— В вагоне, где же им быть! — отрезала свекровь. — Павел, сбегай достань! Мы, между прочим, семь часов тряслись!
Павел покорно скрылся в вагоне. Елена осталась на месте. Алёна приблизилась, на ходу поправляя блестящие подвески в ушах.
— Какая-то у вас встреча кислая, — протянула она. — Галина Фёдоровна, вы же уверяли, что нас ждут с радостью.
— Дождутся, никуда не денутся, — фыркнула свекровь. — Дом общий, считай. Мы же семья.
Павел вытащил из вагона два тяжёлых чемодана и охапку сумок. Елена машинально пересчитала их: ни одной с едой, одни вещи. Зато в мусорном пакете у Константина многозначительно позвякивало стекло.
— Хлеба не догадались взять? — не выдержала она.
— Это ещё зачем? — искренне изумилась Алёна. — Вы же нас принимаете. Мы думали, у вас запасов полно.
Потом была дорога. Елена вела машину, Павел сел рядом, а сзади разместились Галина Фёдоровна, Алёна и дети. Константин занял переднее сиденье, потому что Павел сам уступил брату место и пересел к матери. Мальчик с девочкой всю дорогу вопили, перелезали друг через друга и умудрились вылить на сиденье весь выданный им сок. Галина Фёдоровна указывала путь.
— Сначала заедем в магазин, — заявила она. — Халат нужен, мой дома остался. Тапочки тоже. И ещё всякое по мелочи.
— Мам, мы же всё закупили заранее, — осторожно напомнил Павел.
— Ты купил не то, что мне нужно, — отмахнулась она. — Заедем, я сказала. Костя, подтверди.
Константин что-то промычал и приложился к бутылке. Елена сжала руль так, что побелели пальцы.
— Магазин не по дороге, — произнесла она спокойно. — Сначала доберёмся до дома, а завтра, если уж понадобится, съездим.
— Ты что тут распоряжаешься? — взвилась свекровь. — Я гость! Мне обязаны создавать удобства!
— Какие удобства? — Елена резко обернулась на красном светофоре. — Вы сами к нам напросились. Таскать вас по магазинам я не собираюсь.
Павел сжал ей локоть.
— Лен, давай заедем, это минутное дело.
Она взглянула на мужа. В его глазах читалась такая просьба, что отказывать стало трудно. Елена уступила.
В магазине Галина Фёдоровна двигалась между полками, как хозяйка на собственной кухне: в тележку летело всё, что попадалось на глаза — выдержанный сыр, копчёная колбаса, шоколадные наборы, бутылки с вином, сковорода, банные полотенца. Павел брёл следом и молча прикладывал карту. Костя добавил к покупкам ещё упаковку пива, а Алёна — баночку крема от возрастных изменений за две тысячи.
— За это платите сами, — сказала Елена на кассе.
— Да ты что, смеёшься? — возмутилась Алёна. — Мы приезжие! Нас положено содержать.
— Положено тех, кого позвали, — ответила Елена. — А вы приехали без приглашения. Так что либо расплачивайтесь сами, либо возвращайте лишнее на полку.
Свекровь налилась краской.
— Павлик! Слышишь, как с нами разговаривает твоя жена?!
Павел, не говоря ни слова, поднёс карту к терминалу. Елена отвернулась к витрине.
Дома стояла тишина, но длилась она считаные секунды. Едва гости перешагнули порог, дети понеслись в большую комнату и принялись прыгать по дивану прямо в уличных кроссовках. Алёна сбросила туфли, заглянула в отведённую им спальню и вышла, скривившись.
— Телевизора нет? — удивилась она. — Нам надо в комнату.
— Телевизор один, в зале, — ответила Елена, сдерживая раздражение.
— Как один? — не поверила Алёна. — А вечером что смотреть?
— В зале и смотрите, если захочется.
Алёна поджала губы и ушла на кухню. Хлопнула дверца холодильника.
— Почему здесь только полуфабрикаты? — донёсся её нытьё.
Елена вошла на кухню. Алёна стояла перед открытым холодильником с таким видом, будто обнаружила в нём что-то неприличное.
— Это всё, что мы успели привезти, — сказала Елена. — Не нравится — магазин напротив.
— Ты со мной так разговариваешь? — Алёна обернулась. — Я вообще-то беременна.
Брови у Елены поползли вверх.
— Простите, что?
— Что слышала, — Алёна положила ладонь на совершенно плоский живот. — Мне нужна нормальная еда, тишина и чистый воздух. И никаких переживаний.
Елене пришлось сделать вид, что она закашлялась, чтобы не расхохотаться.
— А Костя в курсе?
— Разумеется. Он счастлив.
В большой комнате что-то с треском упало. Дети оторвали деревянный подлокотник от дивана. Галина Фёдоровна прикрикнула на них — вяло, будто выполняла формальность.
В висках у Елены забилась жилка. Она вышла на крыльцо. Павел как раз раздувал угли в мангале.
— Паша, — позвала она.
Он подошёл, вытирая руки о тряпку.
— Что?
— Ты видишь, что происходит? Твоя мать уже вывернула мои кухонные шкафы наизнанку. Алёна объявила себя беременной, хотя там и намёка нет. Дети развалили диван. А Костя пьяный свалился на кровать, не раздеваясь.
Павел вздохнул.
— Потерпи. Это же не навсегда.
— Ты сам сказал: до осени.
— Ну, вдруг уедут раньше.
— Не уедут, пока им здесь удобно, — Елена пристально посмотрела на него. — Я так жить не буду. Это мой дом, а не вокзал.
— Наш дом, — поправил он. — И мама тоже вправе...
— Ни в чём она не вправе! — вспыхнула Елена. — Ни командовать, ни рыться в моих вещах, ни поливать грязью мою готовку. Объясни ей это.
Павел опустил голову.
— Я поговорю.
— Вот и поговори, — она развернулась и ушла в дом.
К закату на мангале зашипело мясо. Елена жарила одна. Павел то подходил, то отходил: мать постоянно его подзывала — то воды принести, то плед накинуть, то ещё что-нибудь. Костя к этому времени проснулся и подсел к столу, даже не ополоснув ладони.
— Ну что, долго ещё? — буркнул он. — Живот сводит.
— Скоро, — коротко ответила Елена, поворачивая шампуры.
— Только не пересуши, — вмешалась Галина Фёдоровна. — А то в прошлый раз жевать невозможно было.
Елена не ответила. Она сняла мясо с огня и разложила по блюду. Алёна первой потянулась к самому увесистому куску.
— А соус где? — спросила она. — Я без соуса не ем.
— В холодильнике кетчуп.
— Кетчуп? Ужас. Мне нужен свой, томатный, с укропом.
— Своего нет, — отрезала Елена. — Ешь с кетчупом или без.
Алёна с показным возмущением отодвинула вилку.
— Галина Фёдоровна, вы слышите? Здесь нас в грош не ставят.
Свекровь поджала губы.
— Лена, сделай ей соус. Дело нехитрое. Алёне нужны витамины, она в положении.
Елена долго смотрела на неё.
— Я вам не повариха. Нужен соус — готовьте сами.
Над столом повисла тишина. Галина Фёдоровна неторопливо поднялась, опираясь о столешницу.
— Ты как со мной разговариваешь? — голос её сорвался. — Я в этом доме старшая. Мой сын тебя в жёны взял, а ты ещё и гонор показываешь!
— Ваш сын на мне женился, а не купил для хозяйства, — Елена тоже встала. — И этот дом приобретён в том числе на мои средства. Так что я имею право говорить, как здесь будет заведено.
— Павел! — завизжала свекровь. — Ты это слышишь?! Она меня унижает! Прогони её!
Павел сидел, глядя в тарелку. Он молчал.
— Ну что? — свекровь склонилась к нему. — Язык отнялся? Заступись же за мать!
— Мам, пожалуйста, не надо, — с трудом выговорил он. — Лена права, вы и правда слегка...
— Слегка?! — Галина Фёдоровна схватилась за грудь. — Ой, сердце! Скорую вызывайте! Костенька, сынок, подай воды!
Константин не отвлёкся от тарелки, продолжая жевать.
Елена молча собрала посуду и унесла в дом. Впереди её ждали дни, о которых она пока и не подозревала.
Через трое суток она держалась из последних сил. Каждое утро вставала в шесть, чтобы поспеть на работу, а возвращалась в дом, напоминавший место стихийного бедствия. Дети разрисовали стены фломастерами, Костя оставил на диване прожжённую сигаретой дыру, Галина Фёдоровна переставила всю кухонную утварь по собственному порядку и без устали критиковала приготовленное. Алёна почти не вставала с постели, листала ленту в телефоне и требовала, чтобы еду приносили ей. Павел отмалчивался, избегал любых разговоров и всё чаще пропадал в гараже.
Деньги исчезали на глазах. Елена заметила: муж снова снимает наличные.
— Мы не выдерживаем, — сказала она вечером. — Пусть уезжают.
— Я не могу их выгнать, — ответил Павел. — Это моя семья.
— А я тебе кто? — Елена впервые за долгое время разрыдалась. — Жена, которая ради тебя копила, во всём себе отказывала, а теперь обязана терпеть этих... этих...
— Не плачь, — он притянул её к себе. — Завтра поговорю с мамой. Клянусь.
Но поговорить он не успел. Утром Галина Фёдоровна сама затеяла ссору: объявила, что Елена «неправильно стирает бельё» и что в доме нет порядка. Чаша переполнилась.
— Не нравится мой дом — убирайтесь! — выкрикнула Елена.
— И уйдём! — свекровь задрала подбородок. — Только пусть Павел сперва купит нам билеты обратно. И денег даст на дорогу!
Елена потеряла дар речи на секунду.
— Вы это серьёзно? Приехали за наш счёт, живёте на наши деньги, а теперь требуете ещё и проезд оплатить?
— А как же иначе? — вмешался Костя, вваливаясь на кухню с банкой пива. — Мы гости. Вы обязаны проводить нас домой.
Елена перевела взгляд на мужа. Тот стоял бледный и жалкий.
— Паша, скажи им хоть слово.
Он не произнёс ни звука.
Елена взяла телефон.
— Хорошо. Тогда я набираю участкового.
— Что? — Галина Фёдоровна побелела.
— Вы живёте в моём доме без моего разрешения, — Елена набирала цифры. — У меня есть факты угроз и порчи имущества. Я вправе потребовать, чтобы вас вывели.
— Не посмеешь! — свекровь бросилась отнимать телефон.
Елена отшатнулась и прижала аппарат к груди.
— Посмею.
В этот миг в дверь позвонили. Елена открыла. На пороге стоял молодой участковый, Андрей. Соседи вызвали его из-за шума: орали дети, горланил подвыпивший Костя.
Андрей прошёл внутрь, оглядел разгром и выслушал Елену. Галина Фёдоровна пыталась изворачиваться, твердила, что это их дом, что все свои. Но Елена выложила перед участковым документы на собственность, где значились только она и Павел.
— Гражданка, — обратился Андрей к Елене, — вы подтверждаете, что эти люди проживают здесь без регистрации и без вашего согласия?
— Подтверждаю, — твёрдо сказала она.
— В таком случае я вправе составить протокол о нарушении регистрационных правил, — участковый раскрыл планшет. — И обязан уведомить вас: если конфликт продолжится, вы можете обратиться в суд с иском о выселении.
Галина Фёдоровна замахала руками.
— Не нужно! Мы уедем сами! Хоть завтра!
— Лучше сегодня, — спокойно сказала Елена. — Я куплю билеты на вечерний поезд.
Она ушла в соседнюю комнату, оформила через приложение четыре плацкартных места, самых дешёвых, и вернулась.
— Отправление в двадцать один пятьдесят. Собирайтесь.
Родня забегала. Костя ворчал, Алёна запихивала вещи в чемоданы, дети хныкали. Галина Фёдоровна для порядка громко стукала дверцами шкафов.
Спустя час все стояли во дворе с поклажей. Елена вынесла пакет с провизией: остатки мяса, хлеб, сыр. Потом подошла к мангалу, где ещё тлели угли, и достала припрятанный свёрток.
— Вы же шашлык заказывали, — сказала она. — Получите на дорожку.
Она насадила несколько кусков остывшего мяса на шампур, подержала над красными углями и обернула фольгой.
— Держите, — протянула сверток Галине Фёдоровне. — Подкрепитесь в вагоне.
Свекровь глядела на неё с неприкрытой злобой.
— Ты ещё об этом пожалеешь, — процедила она. — Меня вспомнишь.
— Уже вспомнила, — ответила Елена. — Ступайте. Автобус до станции будет через десять минут.
Павел стоял рядом и не вмешивался. Когда родня исчезла за поворотом, Елена повернулась к нему.
— Хочешь — иди за ними.
Он покачал головой.
— Я останусь.
— Тогда умывайся и берись за веник.
Минуло три месяца. В доме вновь воцарились чистота и покой. О случившемся они почти не говорили. Павел заметно изменился: стал сосредоточеннее, звонил матери всё реже. Платежи по кредиту шли исправно, жизнь входила в колею.
Как-то в выходной Елена наводила порядок в шкафу у входа и обнаружила детскую кофту, оставленную в день отъезда. Хотела отправить в мусор, но из подкладки выпало что-то тяжёлое. Она наклонилась и подняла свой золотой браслет, пропавший в первую неделю после приезда гостей.
Елена долго рассматривала украшение, потом надела на запястье. Ощущение было двойственное: горькое и в то же время освобождающее. Значит, догадка была верной. Это действительно была кража.
Вечером зазвонил мобильный. Номер незнакомый. Елена хотела не отвечать, но любопытство взяло верх.
— Слушаю.
— Леночка, голубушка, это я, — голос Галины Фёдоровны был приторно-ласковым. — Как вы там? Мы тут решили выбраться к вам на выходные. Костю с работы сократили, нужно человека отвлечь...
Елена посмотрела на мужа, который сидел за столом с газетой. Он поднял глаза.
— Кто там? — спросил он, не издавая звука.
— Твоя мама, — ответила Елена.
Павел отложил газету, подошёл и забрал у неё телефон.
— Мама, не надо приезжать, — произнёс он ровно и твёрдо. — Мы вас не ждём.
Из трубки посыпались гневные возгласы, но он уже нажал отбой.
Потом обнял жену за плечи.
— Извини меня.
Елена ничего не ответила и только накрыла его руку своей: простить за один вечер она не могла, но впервые за всё это время почувствовала, что они с мужем стоят по одну сторону двери.