— Я думал, ты больше не приедешь, — прошептал он.

Я опустился перед ним на колени.

— Где Элси?

Мика молча показал на спальню.

Я ворвался туда и увидел свою пятилетнюю дочь. Она лежала на кровати, укрытая тонким одеялом. Лицо красное, губы сухие, дыхание тяжёлое.

— Элси! Папа здесь!

Она не открыла глаза.

Я тут же вызвал скорую.

Пока мы ждали, Мика рассказал всё.

Делани уехала три дня назад, сказав, что ей нужно «ненадолго разобраться с личными делами». Она оставила детям несколько упаковок хлопьев и сказала, что скоро вернётся.

Но она не вернулась.

Телефон детей был разряжен. Единственный работающий телефон принадлежал соседке, которая иногда присматривала за ними. Именно она и дала Мике свой аппарат, когда мальчик прибежал к ней и сказал, что сестра не просыпается.

— Почему ты не позвонил мне раньше? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Мика опустил глаза.

— Мама сказала, чтобы мы тебе не звонили. Она сказала, что ты занят и разозлишься.

У меня перехватило дыхание.

Скорая приехала через несколько минут. Элси увезли в больницу. Оказалось, у неё сильное обезвоживание и высокая температура. Врач сказал, что ещё немного — и последствия могли быть серьёзными.

Я сидел возле её кровати и держал маленькую руку.

Через несколько часов она наконец открыла глаза.

— Папа?

— Я здесь, солнышко.

— Ты не злишься?

Я едва сдержал слёзы.

— На тебя? Никогда.

В ту же ночь я подал заявление в полицию.

Делани нашли на следующий день.

Она была не у родственников, как утверждала, а в другом городе. Когда полиция спросила, почему она оставила детей одних, она сначала пыталась всё отрицать.

Но потом Мика показал запись.

Перед отъездом мама стояла возле двери и говорила:

— Если папа позвонит, скажите, что всё нормально. Поняли?

На записи было слышно, как Мика спрашивает:

— А когда ты вернёшься?

— Скоро.

Она ушла.

И не вернулась.

После этого многое изменилось.

Я забрал детей к себе. Суд временно запретил Делани оставаться с ними без контроля.

Но самым тяжёлым оказался разговор с Микой.

Однажды вечером он сидел рядом со мной на диване и вдруг спросил:

— Папа… а ты теперь точно не оставишь нас?

Я посмотрел на него и понял, что никакие деньги, дома и деловые встречи не стоят одного такого вопроса.

— Нет, сынок. Больше никогда.

Он кивнул и впервые за несколько дней улыбнулся.

А потом добавил:

— Хорошо. Потому что я тоже больше не хочу быть взрослым.

Я обнял его и закрыл глаза.

В тот день я понял простую вещь: дети не запоминают, сколько ты заработал и сколько встреч провёл.

Они запоминают, приехал ли ты, когда им было страшно.

И я больше никогда не позволю своим детям сомневаться в этом.