«С завтрашнего дня ты готовишь по трем разным меню: мне, моей маме и нашему коту», — выдал список требований молодой человек.

Вадим стоял посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрел на Марину с выражением абсолютной, непоколебимой уверенности в своей правоте. В его руках был плотный лист бумаги формата А4, исписанный мелким, аккуратным почерком. Он положил его на столешницу из светлого камня, прямо поверх разделочной доски, на которой Марина только что нарезала овощи для их общего ужина.

Марина замерла с ножом в руке. Ей двадцать восемь, она работала ведущим аналитиком в крупной компании, выплачивала ипотеку за эту самую трехкомнатную квартиру в хорошем районе и, казалось, имела полное право на спокойный вечер после десятичасового рабочего дня.

Она медленно перевела взгляд с Вадима на лист бумаги, а затем снова на Вадима.

— По трем разным меню? — тихо переспросила она, чувствуя, как внутри начинает зарождаться холодный, колючий комок раздражения. — Вадим, ты шутишь?

— Никаких шуток, Мариночка, — снисходительно улыбнулся он. — Мы переходим на новый уровень осознанности. Я теперь на строгом кето-питании, готовлюсь к марафону. Мама переезжает к нам на месяц, пока у нее идет ремонт, а у нее, сама знаешь, слабый желудок, камни в желчном и непереносимость лактозы. Ей нужны паровые котлетки, протертые супы и кисели. Ну, а Барсик… Барсик — породистый сфинкс, у него аллергия на сухой корм. Ему нужна свежая фермерская телятина, перепелиные яйца и немного отварной брокколи.

Марина моргнула. Барсик даже не был их котом. Это был кот Вадима, которого он притащил в ее квартиру полгода назад, когда они решили съехаться. Как и сам Вадим, кот отличался редкой избирательностью и полным отсутствием благодарности.

— И кто же, по-твоему, будет всё это готовить? — голос Марины оставался пугающе спокойным.

— Ну как кто? Ты, конечно. Ты же женщина, хранительница очага. К тому же, ты работаешь из дома два дня в неделю, у тебя масса свободного времени. Я расписал график закупок. За фермерским мясом лучше ездить на рынок по субботам, к семи утра.

Он похлопал ее по плечу, словно похвалил послушную собаку, развернулся и ушел в гостиную, где тут же включил игровую приставку. Звуки стрельбы и взрывов заполнили квартиру, которая еще недавно была для Марины тихой гаванью.

Оставшись одна на кухне, Марина подошла к столу и взяла в руки распечатанный лист. Это был не просто список. Это была эксель-таблица.

Колонка 1: Вадим (Кето-режим)

Завтрак: Яичница из трех яиц на кокосовом масле, половина авокадо, слабосоленая семга.
Обед: Стейк из мраморной говядины (прожарка Medium Rare), спаржа на гриле.
Ужин: Запеченная скумбрия с травами, салат из свежих овощей с оливковым маслом.

Колонка 2: Элеонора Геннадьевна (Мама)

Завтрак: Овсяная каша на воде (перетертая), нежирный творог, ромашковый чай.
Обед: Суп-пюре из тыквы, паровые суфле из индейки.
Ужин: Запеченное яблоко, стакан теплого кефира (строго 1% жирности).

Колонка 3: Барсик (Его Светлость)

Дневной рацион: 150 граммов сырой телятины (нарезать мелкими кубиками), одно сырое перепелиное яйцо, чайная ложка оливкового масла первого отжима.

Внизу таблицы была приписка: «Продукты закупать строго по списку. Чеки сохранять для контроля бюджета. Готовить всё свежее, разогретое в микроволновке разрушает ауру пищи».

Марина присела на барный стул. В голове крутился калейдоскоп воспоминаний. Как они познакомились на выставке современного искусства. Как Вадим красиво ухаживал, дарил цветы, читал стихи. Как он жаловался на свою бывшую девушку, которая его «не понимала и подавляла». Как он временно остался без работы и Марина, ослепленная влюбленностью, предложила ему переехать к ней. «Поживем вместе, сэкономишь на аренде, найдешь себя», — говорила она тогда.

С тех пор прошло восемь месяцев. Вадим «искал себя» лежа на ее диване, изредка подрабатывая фрилансом, денег от которого хватало ровно на его абонемент в фитнес-клуб и барбершоп. Все расходы на продукты, коммуналку и быт незаметно легли на плечи Марины.

А теперь еще и Элеонора Геннадьевна.

Мать Вадима была женщиной монументальной. Она носила броские украшения, говорила громким, поставленным голосом и считала своего сына непризнанным гением. Марину она терпела, воспринимая ее как удобное приложение к комфортной жизни Вадима.

— Хорошая девочка, — сказала она как-то раз по телефону, думая, что Марина не слышит. — Не красавица, конечно, и простовата, но зато с квартирой. Вадику сейчас нужна стабильность.

Тогда Марина проглотила обиду, списав это на материнскую ревность. Но теперь, глядя на список, она поняла: это не ревность. Это откровенное, циничное использование.

Она скомкала лист бумаги и бросила его в мусорное ведро.

На следующий вечер Элеонора Геннадьевна прибыла с двумя огромными чемоданами. Вадим даже не помог ей занести их в квартиру — он был занят онлайн-турниром. Чемоданы затаскивала Марина вместе с таксистом.

— Ох, Мариночка, у вас тут душновато, — с порога заявила будущая свекровь, брезгливо оглядывая прихожую. — И почему обувь так разбросана? Вадик не выносит беспорядка.

«Вадик не выносит мусор, не то что беспорядок», — подумала Марина, но вслух лишь вежливо поздоровалась.

Вечер начался с инспекции кухни.
— Я надеюсь, Вадик передал тебе мои пожелания по питанию? — Элеонора Геннадьевна провела пальцем по вытяжке, проверяя наличие пыли. — У меня строжайшая диета. И, милая, я не ем мясо из супермаркета. Только фермерское. Вадик сказал, ты съездишь на рынок.

— Сегодня четверг, Элеонора Геннадьевна. Рынок работает по выходным. Да и я, знаете ли, была на работе с восьми утра.

— Ой, ну что у тебя за работа за компьютером? Сидишь в тепле, по клавишам стучишь. Не вагоны же разгружаешь! — отмахнулась женщина. — Ладно, давай, что у тебя там есть. Сделай мне паровую котлетку из грудки. Только без соли!

Марина молча достала из холодильника замороженные овощи и кусок курицы. Она чувствовала, как внутри сжимается пружина. Она приготовила ужин. Отдельно для матери — пресную курицу с брокколи. Отдельно для Вадима — кусок говядины (купленный на ее деньги). Отдельно нарезала мясо Барсику.

Сама она села за стол с чашкой пустого чая. Аппетита не было.

— Мясо пересушено, — изрек Вадим, разрезая стейк. — Я просил Medium Rare, а тут подошва. Марина, ну ты же знаешь, как для меня важен белок.

— А моя курица пахнет хлоркой, — вторила ему мать. — Разве можно такое давать больному человеку? Ты совсем не заботишься о здоровье моего мальчика и моем. И почему Барсик орет? Ты добавила ему перепелиное яйцо?

Лысый кот действительно орал дурниной, требуя добавки, и терся о ноги Вадима, оставляя на его брюках жирные пятна.

Марина смотрела на них. На мужчину, который жил в ее квартире, ел за ее счет и критиковал ее стейк. На женщину, которая приехала сюда как в бесплатный санаторий с обслуживанием. На кота, меню которого было богаче, чем у пенсионеров в их доме.

Пружина внутри Марины лопнула. Звонко, резко, освобождающе.

Внезапно она вспомнила свою бабушку — сильную, мудрую женщину, которая всегда говорила: «Если ты позволишь вытирать об себя ноги, люди не просто вытрут, они еще и потопчутся. Уважай свой дом и свой труд, Маришка. Ты у себя одна».

Марина медленно встала из-за стола. Лицо ее было абсолютно спокойным. Губы тронула легкая, холодная полуулыбка.

— Знаете, — ее голос прозвучал неожиданно твердо, заставив Вадима отложить вилку. — Вы абсолютно правы. Оба. Это мясо действительно пересушено, а курица отвратительна. Я ужасная хозяйка.

— Ну, слава богу, хоть критику воспринимаешь адекватно, — хмыкнул Вадим. — Завтра исправишься.

— Нет, Вадим. Завтра не исправлюсь.

Марина подошла к мусорному ведру, достала скомканную эксель-таблицу, разгладила ее на столе и взяла красную ручку.

— Что ты делаешь? — нахмурилась Элеонора Геннадьевна.

— Вношу коррективы в наше расписание, — не отрываясь, ответила Марина. Она быстро чиркала по бумаге. Затем подняла лист и протянула его Вадиму.

Тот недоуменно уставился на текст.
— Что это значит? «Меню на пятницу: Вадим — сбор чемоданов. Элеонора Геннадьевна — заказ такси. Барсик — переезд в новую жизнь»? Ты рехнулась?

— Я прозрела, дорогой, — Марина оперлась руками о стол, нависая над ними. — С завтрашнего дня в этой квартире работает только одно меню. Мое. И в нем нет ни кето-диет, ни протертых супов, ни фермерской телятины для лысых котов.

— Ты выгоняешь родную мать на улицу?! — взвизгнула Элеонора Геннадьевна, хватаясь за сердце. — У меня же ремонт! Пыль! Аллергия!

— Ваша квартира пригодна для жизни, ремонт идет только на кухне. И вы мне не родная мать, Элеонора Геннадьевна. Вы — гостья, которая забыла правила приличия. А вы, — она повернулась к Вадиму, — мой бывший молодой человек, который забыл, что живет в чужой квартире за чужой счет.

— Ты меркантильная! — Вадим вскочил, лицо его пошло красными пятнами. — Я так и знал! Как только у мужика временные трудности, бабы сразу показывают свое истинное лицо! Я искал себя, я развивался, чтобы у нас было будущее!

— Восемь месяцев на моем диване с джойстиком в руках — это не поиск себя, Вадим. Это паразитизм, — Марина говорила ровно, без крика, и от этого ее слова били наотмашь. — У тебя есть ровно два часа, чтобы собрать свои вещи и вещи своей мамы.

— Иначе что? — с вызовом бросил он.

— Иначе я вызываю полицию и оформляю заявление о незаконном проникновении посторонних лиц в мою собственность. Документы на квартиру у меня в сейфе. У вас прописки здесь нет. Время пошло.

Следующие два часа превратились в фееричный спектакль абсурда. Элеонора Геннадьевна театрально стонала, пила валерьянку и проклинала «эту змею, пригретую на груди» (хотя чья грудь кого грела — вопрос был очевидным). Вадим швырял вещи в спортивные сумки, попутно обвиняя Марину в разрушении его великого потенциала.

— Ты еще приползешь! — кричал он, застегивая куртку. — Посмотришь, кого я найду! Ты будешь локти кусать, когда я стану миллионером!

— Обязательно пришлешь мне открытку со своей яхты, — улыбнулась Марина, прислонившись к дверному косяку. — Барсика не забудь.

Вадим посмотрел на кота, который в этот момент увлеченно грыз цветок в горшке.

— Барсик привык к этой квартире. Это стресс для животного. Оставь его себе, раз ты такая бессердечная.

Марина перевела взгляд на сфинкса. Тот мигнул желтыми глазами и мявкнул.

— Хорошо. Барсик остается. А вы — на выход.

Когда за ними наконец захлопнулась дверь, в квартире повисла звенящая, невероятная тишина. Марина повернула ключ в замке дважды, затем закрыла на щеколду. Она прислонилась спиной к прохладному металлу двери и выдохнула. Словно тяжелый, пыльный мешок с камнями свалился с ее плеч.

Она прошла на кухню. На столе всё еще стояли тарелки с недоеденным «сухим» стейком и «хлорным» суфле. Марина сгребла всё это в мусорный пакет. Затем она открыла холодильник, достала оттуда остатки фермерской телятины, выкинула ее туда же.

Она налила себе бокал хорошего красного вина, которое берегла для особого случая. Случай настал.

— Ну что, Барсик? — обратилась она к коту, который терся у ее ног, требуя внимания. — Кето-диета отменяется.

Она достала из шкафчика обычный, качественный кошачий паштет из банки, открыла его и выложила в миску. Кот, который, по словам Вадима, «признавал только парное мясо», набросился на консервы с таким остервенением, будто не ел неделю.

— Вот и славно. Значит, сработаемся, — усмехнулась Марина.

Она взяла бокал и подошла к окну. На улице шел легкий летний дождь, смывая пыль с асфальта. В свете фонарей Марина увидела две фигуры — Вадима и его мать, стоящих под козырьком подъезда в ожидании такси, с кучей сумок и чемоданов вокруг. Вадим что-то яростно выговаривал в телефон, а Элеонора Геннадьевна куталась в шаль, недовольно глядя по сторонам.

Марина сделала глоток вина. Оно было терпким, насыщенным и удивительно вкусным.

С завтрашнего дня в этой квартире будет только одно меню. Меню свободы, спокойствия и любви к себе. И, пожалуй, на завтрак она закажет себе доставку самых свежих, самых вкусных круассанов в городе. Просто потому, что она этого достойна.

Обязательно поддерживайте статью пальцем вверх и подписывайтесь на группу, она полная, мы ценим и стараемся для вас, и нам важно понимать что наши труды не напрасны, спасибо каждому