— Софья, не отвечай, если позовут снизу, — сказала бабушка.
Соня остановилась у колодца с пластиковым ведром. В деревне всё ещё брали воду из нескольких общих колодцев, хотя половина жителей провела её в дома. Этот стоял у бывшей школы и считался самым холодным.
— А если там человек?
— Человека зови сама. Ему скажи, что помощь идёт. Своего имени не говори.
Бабушка забрала ведро и потащила домой. Соня решила, что ночью поищет происхождение приметы. В семнадцать лет приятно было обнаруживать обычные объяснения там, где взрослые видели опасность. Из-за обрыва связи объяснение пришлось отложить.
Соня попробовала сама, без бабушки, опустить общее ведро на цепи. Цепь цеплялась за крючок, пришлось придержать её обеими руками. Вода поднялась прозрачная, обычная. На деревянной крышке ножом вырезали несколько имён; одно старательно закрасили. Соня провела по ней пальцем, но рассмотреть не смогла. Она сфотографировала крышку, чтобы позднее спросить, чьё имя здесь было.
Днём её попросила помочь библиотекарша тётя Вера. В старой школе разбирали фотографии для сельской выставки. На одном снимке дети стояли у того же колодца. Между двумя мальчиками темнело размытое место, словно бумагу однажды намочили.
— Здесь девочка была? — спросила Соня.
Тётя Вера перевернула фотографию. На обороте написали фамилии всех учеников. Одно имя перечеркнули.
— Неля, — сказала она. — Из семьи, которая жила за речкой.
— Почему зачёркнута?
— Иногда людям легче вычеркнуть, чем вспомнить.
Ответ Соне не понравился. Она сфотографировала оборот. Дома спросила бабушку, кто такая Неля. Та сказала, что девочка уехала вместе с матерью. Дальше обсуждать отказалась.
Ночью из открытого окна донёсся звон цепи. Соня включила фонарик и дошла до колодца. Ведро висело над водой, хотя вечером бабушка ставила его на скамью. На крючке зацепилась синяя школьная лента, к ней был приколот эмалевый значок.
— Неля, — позвали снизу.
Соня отступила. Вода не отражала фонарь, свет лежал только на деревянном срубе. Она взяла находку через полотенце, не назвала себя и побежала домой. Бабушка не удивилась. Бросила ленту в печь, а значок оставила на столе. Сказала, что утром его нужно отнести тёте Вере. Соня хотела возразить: хорошие вещи нельзя сжигать, прежде чем выяснишь. Но бабушка держалась за край столешницы так крепко, что костяшки побелели. На снимке в телефоне размытое место стало чётким. Среди мальчиков стояла Соня — в старой школьной форме, с лентой на воротнике.
Со двора донёсся голос тёти Веры:
— Не выпускай её. В пятницу колодец вспомнит, кого ему обещали.
Бабушка открыла только внутреннюю дверь. Тётя Вера стояла на крыльце в домашних тапочках, хотя от её дома было полкилометра.
— В списке для выставки Нели опять нет, — сказала она. — Я составляла его сама и снова не вписала.
Соня поставила телефон перед ними. Женщины посмотрели на фотографию и не стали объяснять её сбоем камеры. Бабушка принесла из комода старую тетрадь. На первой странице были записаны дети выпуска 1968 года. Неля Громова стояла последней — не по алфавиту, а отдельно, после черты. Она жила с матерью за речкой, в доме, который потом разобрали. Отца в деревне не было. Нелю дразнили за старую одежду и за то, что она никогда не приносила денег на общие праздники. Когда ученики выбирали, кто будет нести школьное знамя на линейке, её не включили в голосование. Тётя Вера тогда сидела за одной партой с Нелей и промолчала.
— Она пропала? — спросила Соня.
— Уехала, — ответила бабушка. — Жива. Только мы сделали вид, что её никогда здесь не было.
После отъезда семья не получила фотографию. Из списка для районного альбома имя убрали: директор сказала, что она теперь не их ученица. На оригинальном снимке Неля постепенно выцвела. В деревне начали слышать голос из колодца. Он называл людей забытыми именами и возвращал потерянные вещи. Если кто-то отвечал своим именем, наутро в школьных бумагах исчезала новая фамилия. Бабушка считала это наказанием за жестокость. Тётя Вера — старой деревенской силой, которая не различает справедливость и буквальное обещание. В день перед отъездом Неля сидела у колодца и сказала: «Пусть у вас никогда не будет полного класса, если меня не считаете».
— Почему сейчас я? — спросила Соня.
Бабушка призналась, что вчера помогала подписывать снимки для выставки. Среди них была свежая фотография у колодца, где стояла и Соня, и бабушка написала возле внучки: «Соня, наша». Тётя Вера оставила Нелю вне списка. Колодец получил пустое место и человека, которого очень хотели считать своим. Пятница была днём той школьной линейки.
Соня могла остаться дома, пока взрослые искали способ защитить её. Но тогда место в списке продолжало бы зависеть от того, кого любят нынешние хозяева деревни. Она попросила тётю Веру найти адрес Нели. Библиотекарша сказала, что когда-то переписывалась с ней, но после ссоры сама перестала ей отвечать.
До рассвета они перебирали письма. Адрес оказался старым, телефон — записанным на отдельном конверте. Утром ответила взрослая женщина. Она помнила деревню и не хотела приезжать на выставку.
— Теперь я им зачем? Поставить на выставке рядом с теми, кто меня не замечал?
Соня рассказала про находку. Про колодец не стала говорить сначала: боялась, что разговор закончится. Неля замолчала, затем спросила, какого цвета эмаль на значке.
— Белая с красным краем.
— Я его туда бросила. Ленту тоже. Сказала, что пусть сами носят.
Соня объяснила остальное. Неля слушала неожиданно спокойно. Она помнила, как вода в ведре вдруг почернела и как голос спросил, хочет ли она вернуться на своё место. Неля ответила, что не хочет возвращаться. Хочет, чтобы её не могли убрать.
— Оно слышит разницу? — спросила Соня.
— Думаю, нет. Я ведь ребёнком сказала.
Неля отказалась приезжать в деревню ради людей, которые наконец испугались. Но согласилась написать правильную подпись к фотографии и прислать собственный снимок школьного класса. На нём её лицо сохранилось, остальные немного выцвели. Она держала фотографию дома и никогда не показывала своим детям.
— Им не надо было знать, что их мать не хотели брать на линейку, — сказала она.
В школе готовили выставку. Соня пришла с бабушкой и тётей Верой, потребовала поменять подпись. Организатор возразила, что районная комиссия уже согласовала макет. Бабушка сняла его с подставки и положила на стол.
— Здесь ошибка. Исправлять её надо не у комиссии.
На старую фотографию добавили отдельный снимок Нели и полное имя. Соня хотела рассказать посетителям всё, но Неля по телефону попросила не делать из её детства публичную страшилку. Тогда рядом разместили её собственную короткую запись: училась до конца года, уехала летом, на фотографии должна быть указана наравне с остальными.
Ночью у колодца снова зазвенела цепь. Соня пошла к нему с тётей Верой. Бабушка несла фонарь и банку воды из дома, будто ею можно было защититься от того, что живёт в глубине.
— Неля, — сказали снизу.
Соня включила громкую связь. Неля ответила своим настоящим взрослым голосом:
— Это я. Мне не нужно чужое место. Моё уже подписали.
Цепь натянулась. Ведро опустилось в воду, хотя никто не вращал ворот. Тётя Вера положила значок на деревянный край и произнесла, что теперь помнит, чья это вещь. Бабушка назвала своё имя — не чтобы откликнуться, а чтобы признать, что тоже тогда молчала. Вода показалась чёрной, потом отразила фонарь. Значок остался лежать на доске. Его не забрали.
Утром на фотографии в телефоне стояла Неля. Соня снова была только человеком, который снимал. Бабушка проверила тетрадь: все фамилии сохранились. Тётя Вера попросила разрешения приехать к Неле. Та ответила не сразу, затем назвала день, но попросила не привозить школьный альбом. В воскресенье Соня уезжала в город. У колодца она остановилась и увидела на подставке ведро. Оно было пустое. Из глубины донеслось тихое:
— Девочка.
Соня посмотрела вниз, не наклоняясь.
— Меня зовут Соня. Но я не останусь.
Она сама удивилась, что сказала имя. Но место Нели больше не пустовало, и забирать вместо неё было некого. Вода не ответила. На дороге бабушка ждала с сумкой и не торопила. Соня пошла к ней, оставив крышку колодца открытой для света.