Браконьеры убили последнего оленя в заказнике и решили «убрать свидетеля» — молодого егеря, который случайно увидел их лагерь. Они оставили его раненым в глухой чаще за сто километров от людей.

Они орали друг на друга. Один утверждал, что кто-то ночью украл у них весь бензин из канистр. Второй кричал, что пропали патроны и карта. Третий, уже почти истерично, твердил, что видел в лесу «чёрную фигуру без лица».

Дед выключил рацию. Потом взял из печи горячий уголёк и нарисовал на столешнице схему. Три их лагеря. Два маршрута отхода. И одну узкую тропу, по которой они должны были уйти завтра утром.

Саша понял: старик не собирался их убивать. Он просто начал возвращать им их собственные вещи. По одной. Ночью. Молча. Оставляя следы, которые могли принадлежать только одному человеку.

Наутро браконьеры уже не искали золото и не делили мясо. Они искали друг друга. Потому что каждый был уверен, что именно его напарник начал «сдавать» остальных. Кто-то украл чужой спальник. Кто-то перерезал лыжи. Кто-то оставил на снегу свежий след, который вёл прямо к их костру.

Когда на шестой день к зимовью пришёл вертолёт МЧС (Саша всё-таки сумел передать координаты по рации), Дед уже снова исчез. На столе лежала только записка, написанная неровным почерком: