Бандиты бросили однорукую бабушку умирать в тайге и уже праздновали, но за неё вступилась та, кого боялась вся округа.

Марина поняла, что помощи не будет, когда красные огни грузовика растворились между деревьями. До этого в ней ещё держалась тонкая, нелепая надежда: сейчас остановятся, посмеются, вернут документы, скажут, что просто напугали. Но мотор ушёл вниз по зимнику, лес сомкнулся за ним, и мороз сразу стал другим — не погодой, а приговором.

У неё забрали всё, что могло вывести к людям: планшет, компас, лыжи, нож, записи. Оставили только две старые спички и чужие валенки, сунутые одним из бандитов в последний момент — будто жалкая попытка откупиться от собственной вины.

Барсуков даже не оглянулся. Для него дело было закончено: молодая журналистка сфотографировала мешки с золотом под третьей половицей — значит, должна была исчезнуть вместе со своими доказательствами.

К вечеру Марина уже не чувствовала пальцев на левой ноге. Снег проваливался под каждым шагом, лес стоял стеной, а стволы лопались от мороза так сухо, будто кто-то бил палкой по пустым доскам. Она не пошла туда, куда ей указали бандиты. Если они показали просеку — значит, там была не дорога, а смерть.

Ночь она пережила под корнями упавшего кедра. Первая спичка погасла сразу. Вторую Марина зажигала так, словно держала в пальцах не огонь, а последнюю возможность остаться человеком. Маленькое пламя дало ей несколько часов, но не спасение. К утру нога стала чужой, горло саднило...