— Мы просто немного расслабились, — заявил сын, стоя посреди руин моей дачи.
Соседка Валя написала мне: «Ира, срочно приезжай. У тебя тут погром. Вызывай полицию».
После операции врач запретил мне поднимать больше двух килограммов, но я всё равно приехала. Вместо отдыха на веранде увидела вырванную калитку, изрытый колеями газон и раздавленные гортензии.
В доме пахло пивом и рвотой. Дедовский дубовый стол был разрублен топором, диван за восемьдесят тысяч рублей залит и прожжён, а коллекция гжельских тарелок, которую я собирала двадцать лет, лежала на полу осколками. Новый бойлер был смят.
Я позвонила Матвею.
— Что вы сделали на даче?
— Мы с пацанами немного посидели.
— Вы разнесли дом. Стол разрублен топором.
— Лёха перебрал. Хотели дрова порубить, а чурбанов не нашли. Стол всё равно старый был.
— Его сделал мой дед.
— Ты сама говорила, что он шатается. Мы просто ускорили процесс.
Вскоре сын приехал с друзьями.
— Я решил сделать здесь нормальную зону отдыха, — заявил он. — А не музей советского быта. Этот хлам всё равно потом достанется мне.
— Поэтому ты решил заранее уничтожить наследство?
— Радоваться должна, что молодёжь здесь отдыхает!
Перед уходом Матвей хлопнул меня по плечу:
— Вызови клининг. Я вечером денег переведу.
На его счёте было семьсот рублей. Он соврал, чтобы не убирать за собой.
Под лестницей я нашла чёрный мешок и собрала туда осколки гжели, грязные тряпки, золу и остатки еды. Сверху вылила прокисшее пиво.
Дома сына ещё не было. Я протащила мешок в его комнату, где стоял компьютер за двести пятьдесят тысяч рублей.
Выдернула сетевой фильтр и вывернула содержимое мешка на системный блок. Жижа залила вентиляционные решётки, осколки посыпались на клавиатуру, грязь покрыла монитор, а мусор упал на белую кровать. Его дорогие кроссовки я бросила туда же.
В этот момент щёлкнул замок.
— Мам, ты дома? Может, пиццу закажем?
Дверь распахнулась. Матвей увидел залитый компьютер, испорченную кровать и свои кроссовки в грязной луже.
— Что… — выдохнул он.
— Я решила сделать здесь нормальную зону отдыха, — спокойно сказала я. — Не драматизируй. Подумаешь, мусор. Отхимчистишь.
Матвей бросился к системному блоку.
— Только не трогай, — остановила я его. — Я ещё не закончила.
Он замер.
— Что значит — не закончила?
Я достала телефон и показала ему фотографии, он побелел потому что там были его….Продолжение тут:
Я достала телефон и показала ему фотографии. Матвей побелел: на снимках были его друзья, разбитый стол, осколки гжельских тарелок и машина, которая дрифтовала по моим клумбам.
— Это ещё не всё, — сказала я.
Я открыла видео с камеры соседки. На записи было прекрасно видно, как Антон выносит из дома мои вещи, а Лёха с размаху рубит дедовский стол. Сам Матвей стоял рядом и смеялся.
— Удали это немедленно! — закричал он.
— С какой стати?
— Мам, ну мы же семья! Ты не можешь из-за какой-то дачи и старого стола…
— Это не «какая-то дача». Это моя собственность. И ты не имел права заходить туда без разрешения, ломать мебель и устраивать пьянку.
Матвей дёрнулся к телефону, но я убрала руку.
— Я уже отправила видео Вале. Она готова дать показания и передать оригинал записи с камеры.
— Ты что, полицию вызвала?
— Пока нет. Но могу сделать это прямо сейчас.
Сын замолчал. Ещё несколько минут назад он кричал о своих правах, а теперь стоял посреди комнаты, залитой грязью, и впервые выглядел испуганным.
— Мам, ну не надо… Мы правда не хотели ничего серьёзного. Просто выпили.
— Серьёзно? Вы вырвали калитку, уничтожили мебель, разбили коллекцию и испортили бойлер. А потом ещё решили, что я сама должна оплатить уборку.
— Я всё возмещу.
— На какие деньги? На те семьсот рублей, что лежат у тебя на счёте?
Матвей опустил глаза.
— Я достану.
— Достанешь. Но не у меня.
Я набрала номер полиции и включила громкую связь. Пока оператор задавал вопросы, Матвей заметно побледнел.
— Мам, пожалуйста, не надо заявлять. Я всё уберу. Правда. Мы с ребятами приедем и восстановим…
— Ты уже сказал, что уберёшь. И именно поэтому я больше не верю твоим словам.
Я рассказала оператору о разгроме, назвала сумму ущерба и отправила фотографии. После этого открыла шкаф и достала коробки с вещами сына.
— Что ты делаешь? — Матвей посмотрел на меня с ужасом.
— Собираю твои вещи.
— Куда?
— На балкон. Квартиру я сдаю с первого числа.
— Мам, ты не можешь меня выгнать!
— Могу. Квартира принадлежит мне, и дача тоже. А ты взрослый самостоятельный человек, который решил распоряжаться чужим имуществом. Теперь будешь жить самостоятельно.
— Мне некуда идти!
— Общежитие у университета есть. А если не хватит денег, начни с клининга. Ты ведь хорошо умеешь оставлять после себя мусор.
Матвей смотрел на меня, будто впервые видел.
Вскоре приехали сотрудники полиции. Они осмотрели квартиру, записали мои объяснения и просмотрели видео с камеры. Матвея и его друзей вызвали для дачи показаний, а Валя передала запись, где были видны номера машины и лица всех участников.
После их ухода сын ещё долго стоял в коридоре, не понимая, что теперь его спасать некому.
Я упаковала его вещи и выставила коробки на балкон. Компьютер пришлось отдать в сервис, но мастер сразу предупредил: восстановить удастся не всё.
Часть ущерба Матвей возместил после продажи машины, которую они так лихо гоняли по моему газону. Остальное суд обязал выплатить его друзьям.
Дачу я постепенно восстановила. Новую калитку поставили через месяц, бойлер заменили, а из разбитых тарелок я смогла склеить одну — ту самую, на которой был изображён голубой узор.
Матвей больше не называл мои вещи хламом. Теперь он звонил только по делу и всегда начинал разговор с одной фразы:
— Мам, можно я сначала спрошу разрешения?
Я отвечала:
— Можно. Но сначала научись отвечать за последствия своих решений.