«Я здесь хозяйка, разувайся!» — заявила золовка в моей новой квартире. Я попросила её представить гостей

— Разувайся немедленно, ты нарушаешь концепцию чистого холста!

Этот начальственный окрик встретил меня прямо на пороге моей собственной, только что отремонтированной квартиры.

Я замерла с ключами в руке. Из глубины коридора шагнула навстречу моя золовка Вера. На ней был шелковый шарф, намотанный на шею с такой сложностью, будто она готовилась к удушению ради искусства, и очки в массивной роговой оправе. Очки Вера носила исключительно для солидности, потому что зрение у неё было как у степного орла.

— Ты почему в обуви на светлый керамогранит? — возмутилась золовка, упирая руки в бока. — И вообще, мы же договаривались, что ты приедешь не раньше семи! У меня тут, между прочим, погружение в эстетику пространства!

Я недоуменно моргнула. Квартира была моя. Керамогранит выбирала я, и платил за него мой муж Сергей, Верин брат. Вере же ключи были выданы ровно на три часа с одной-единственной целью: сделать пару красивых фотографий для её альбома начинающего декоратора.

Из гостиной, где пахло моим дорогим ароматизатором с лемонграссом, донеслось деликатное покашливание.

— Верочка, а кто это к нам пришел? — раздался густой, как сметана, женский бас. — Это курьер с образцами портьер?

Я медленно сняла туфли, аккуратно поставила их на обувницу и прошла в гостиную.

На моем новом диване, том самом, из-за цвета которого мы с Сережей чуть не развелись, но потом помирились, сидели две незнакомые дамы.

Первая — крупная, властная женщина в леопардовом кардигане, с прической в виде огромного начеса и взглядом человека, который привык увольнять людей до завтрака. Вторая — худенькая девушка с блокнотиком, смотревшая по сторонам с благоговением паломника.

— Ой, нет, Элеонора Генриховна, — Вера метнулась за мной и попыталась загородить меня своей спиной, хотя я шире её в плечах.

Золовка затараторила:

— Это… это просто моя хорошая знакомая. Нина. Она… э-э-э… пришла полить цветы! Да, Нина? Цветочки! Иди, полей, на кухне стоят.

— У меня нет цветов, Вера, — спокойно сказала я. — У меня аллергия на пыльцу. Зато у меня есть вопросы.

Девушка с блокнотом подняла на меня глаза и восторженно пискнула:

— Как вы гениально придумали! Жизнь без цветов — это такой протест против мещанства! Вера только что рассказывала, что в этом проекте она намеренно отказалась от зелени, чтобы подчеркнуть городскую пустоту бытия!

Я внимательно посмотрела на Веру.

Золовка засуетилась и заморгала с частотой неисправного поворотника. Она подскочила ко мне, вцепилась клещами в мой локоть и горячо зашептала прямо в ухо:

— Нинка, не позорь! Подыграй, умоляю! Это жирные клиентки! Я тебе потом всё объясню, просто уйди на кухню и сиди там тихо!

— Я здесь хозяйка, — я решительно убрала от себя Верины руки. — И на кухню я, конечно, пойду, потому что там моя кофемашина. Но сначала я хочу узнать, кто эти прекрасные дамы и что они делают в моей гостиной.

Элеонора Генриховна в леопарде возмущенно заерзала на диване, отчего кожаная обивка жалобно скрипнула.

— Как это — хозяйка? Верочка, вы же сказали, что это ваш личный дизайнерский ремонт! Ваша личная студия, где вы черпаете вдохновение, и которую вы сдаете только избранным ценителям!

— Сдает?!

Я не выдержала и засмеялась. Смех получился громким, от души.

— Нина, прекрати истерику! — рявкнула Вера, пытаясь сохранить лицо. — Элеонора Генриховна, Машенька, не слушайте её. У человека сложный период. Она… она моя домработница! Да! И у неё сегодня выходной, она просто перепутала дни. Нина, иди на кухню, попей водички!

Девушка Маша сочувственно вздохнула и записала что-то в блокнотик. Наверное: «У гениальных декораторов неадекватные домработницы».

Я скрестила руки на груди и остановилась посреди комнаты. Собрание в гостиной переставало быть просто странным и становилось откровенно веселым.

— Значит, домработница? — приторно-сладко уточнила я. — А ничего, Вера, что домработница носит ключи от квартиры на одном брелоке с ключами от машины твоего брата?

— Нина! — взвизгнула золовка.

— Подождите.

Элеонора Генриховна подняла руку, увешанную золотыми браслетами, как новогодняя елка гирляндами.

— Я ничего не понимаю. Вера, мы заплатили вам по пять тысяч рублей за эксклюзивный мастер-класс «Интерьер как отражение внутреннего я». Вы обещали показать свой лучший проект. Вы два часа водили нас по комнатам и рассказывали, как страдали, подбирая оттенок краски для стен в спальне!

— Страдала? — я изогнула бровь. — Вера, ты страдала?

— Я искала идеальный пудрово-серый! — пискнула Вера, отступая к окну.

— Идеальный пудрово-серый искал маляр дядя Миша, когда случайно перевернул банку с белилами в ведро с цементом, — любезно пояснила я дамам. — А потом мой нанятый дизайнер Антон рыдал на этой самой кухне, потому что цвет оказался потрясающим, но дядя Миша забыл пропорции.

Маша уронила ручку.

— То есть… как это? А концепция «северного сияния в тумане»?

— Концепция называется «Михалыч психанул», — ответила я. — Девочки, давайте знакомиться заново. Меня зовут Нина. Я жена Вериного брата. И это моя квартира. А Вера попросила ключи на пару часов, чтобы сделать красивые фоточки для интернета, потому что своих ремонтов у неё пока нет.

Дамы ошарашенно переглянулись. Голуби за окном заворковали так громко, словно во всех подробностях обсуждали этот скандал.

— Ложь! — Вера возмущенно замахала руками, едва не смахнув с полки мою любимую вазу. — Она всё врет! Она просто завидует моему таланту! Элеонора Генриховна, эта женщина всегда меня ненавидела! Это мой дизайн! Посмотрите на этот плинтус! Разве мог обычный человек додуматься до такого контраста?

— До контраста додумался Сережа, когда купил плинтуса на распродаже со скидкой семьдесят процентов, — вздохнула я. — Они просто были единственными в нужном метраже.

Элеонора Генриховна медленно поднялась с дивана. В её глазах собиралась гроза.

— Вера. Вы хотите сказать, что я, Элеонора Бульбаш, жена заместителя начальника налоговой, заплатила пять тысяч рублей за то, чтобы посмотреть на результаты распродажи и ошибку нерадивого маляра в чужой квартире?!

— Он не был нерадивым! — почему-то обиделась я за дядю Мишу. — Он просто творческий человек с плохим глазомером.

— Неважно! — рявкнула леопардовая дама. — Вера! Вы рассказывали мне про удобство расстановки! Вы утверждали, что этот шкаф в прихожей символизирует отказ от материального!

— Он символизирует то, что нам не хватило денег на глубокий шкаф, поэтому мы купили узкий, — радостно сдала я все семейные тайны. — Туда помещаются только летние куртки и Сережин спиннинг. Зимние пуховики мы храним на балконе в коробках.

Маша тихонько всхлипнула.

— А я ведь уже записалась к вам на полный курс! За сорок тысяч! Вы обещали сделать из моей однушки в хрущевке дворец французского короля!

— Из хрущевки можно сделать только чистую хрущевку, Маша, — рассудительно заметила я, проходя к креслу и садясь в него с явным удовольствием. — Не верьте в чудеса, верьте хорошим прорабам.

Вера заметалась по комнате, как ошпаренная. Её высокомерие слетело, как дешевая позолота.

— Нина, ну зачем ты так?! — заскулила она, теряя остатки гордости. — Ну жалко тебе, что ли? Я же свое дело строю! Мне нужен был старт! Я бы им потом такие проекты нарисовала, они бы ахнули!

— Нарисовала бы? — я усмехнулась. — Вера, ты у себя дома обои три года поклеить не можешь, у тебя кот бетонную стену царапает. Какой французский король?

В этот момент в замке провернулся ключ. Дверь открылась, и в коридор вошел мой муж Сережа. В одной руке он держал две огромные коробки с пиццей, в другой — пакет с соком.

— Нинка, я еду добыл! — радостно пробасил он из коридора. — О, а чьи это тут ботинки? У нас гости? Верка, ты еще тут? Сфоткала свои подушечки?

Сережа прошел в гостиную и замер. Картина была маслом: его жена с комфортом сидит в кресле, разъяренная дама в леопарде нависает над его сестрой, а в углу плачет девочка с блокнотом.

— Здравствуйте, — вежливо сказал мой муж, положив коробки на журнальный столик. — А мы тут, знаете ли, новоселье тихонько празднуем. Будете Маргариту?

— Сергей! — Элеонора Генриховна развернулась к нему всем своим грузным телом. — Вы подтверждаете, что эта квартира принадлежит вам и вашей жене, а не вашей сестре?

Сережа почесал затылок.

— Ну, по документам она на Нинку записана. А Верке мы ключи дали на пару часов. Она просила пустить её с фотоаппаратом, пока мы на работе. Сказала, ей для папки надо. Или как это называется? Каталог?

— Ясно, — подвела итог Элеонора Генриховна.

Она достала из сумочки телефон с таким видом, будто это был пистолет с глушителем.

— Вера. Открываем банковское приложение. И прямо сейчас, при мне, переводим мои пять тысяч обратно.

— И мои! — пискнула осмелевшая Маша. — И предоплату за курс! Десять тысяч!

Вера, съежившись, достала свой аппарат. Пальцы у неё тряслись. Вся ее напускная важность мигом улетучилась, она ссутулилась и опустила плечи.

— Сережа, ну скажи им! — жалобно протянула золовка, глядя на брата снизу вверх. — Это же моя репутация! Моё имя!

Сережа тяжело вздохнул. Он подошел к сестре и протянул свою широкую ладонь.

— Ключ давай. Имя.

— Сереженька…

— Ключ. На. «Базу», —раздельно произнес муж.

Вера дрожащими руками отстегнула ключ с брелока и положила ему в ладонь. Затем она, понурив голову, сделала несколько нажатий по экрану.

— Перевела, — буркнула она.

Элеонора Генриховна проверила экран своего смартфона, удовлетворенно кивнула и поправила шарф.

— Всего доброго, хозяева, — царственно произнесла она, обращаясь к нам с Сережей. — Квартира у вас получилась очень уютная. И цвет стен действительно… успокаивает.

— Дядя Миша душу вложил, — согласилась я.

Маша шмыгнула носом, спрятала блокнот в сумочку и засеменила следом за леопардовой дамой.

Вера осталась стоять посреди гостиной, глядя в пол.

— Вы мне всю жизнь сломали, — трагическим шепотом сообщила она. — Я почти стала элитным дизайнером. У меня на завтра еще две экскурсии были записаны!

— Экскурсии отменяются, — бодро сообщила я, открывая коробку с пиццей. — Музей закрыт на реконструкцию нервной системы хозяев. Иди, Вера, домой. Иди к своему коту и бетонной стене. Начинай с малого. Сделай ему домик из картона. Если получится красиво — я первая тебя похвалю.

Вера фыркнула, развернулась на каблуках и зашагала к выходу. В коридоре она торопливо обулась и с силой потянула ручку, скрывшись на лестничной клетке.

Мы с Сережей остались одни. Он взял кусок пиццы, откусил половину и хитро прищурился.

— Ну что? Много заработала?

— Ни копейки, — вздохнула я, беря свой кусок. — Зато какое моральное удовлетворение! Слушай, а может, нам реально брать деньги за просмотр дяди Мишиного шедевра?

— Обойдутся, — чавкнул муж. — Мы здесь сами жить будем. Без всяких концепций и городских пустот.

Я откинулась на спинку кресла и с наслаждением вытянула ноги.

Квартира пахла лемонграссом, свежей пиццей и абсолютным, ни с чем не сравнимым покоем. А телефон на столе звякнул уведомлением: золовка Вера удалила меня из списка контактов.

Жизнь определенно налаживалась.

Пустить лису в курятник на минутку — Она продаст и яйца, и насест.

Тем, кто сегодня возвращается к любимым домашним делам, — уютного утра. Дарья Рукодельникова желает вам гостей, после которых хочется назначить новую встречу.

Не забудьте поддержать статью лайком и присоединиться к нашему сообществу. Для нас это не просто приятный знак внимания, а настоящая мотивация продолжать работать, искать новые интересные темы и создавать для вас еще больше материалов. Мы искренне ценим каждого, кто остается с нами, читает наши публикации и поддерживает нас своей активностью. Спасибо, что вдохновляете нас двигаться дальше!