Телефон принёс мужчина в дорогом пальто. Экран был разбит, корпус погнут, внутри хлюпала вода.
— Фотографии достанете — заплачу сколько скажете. Сам аппарат можете выбросить.
Данил оформил квитанцию на имя Виктора Сомова. Клиент оставил номер и предупредил: никому, кроме него, данные не отдавать.
Память удалось поднять через четыре дня. Данил подключил накопитель к изолированному компьютеру и увидел обычные семейные снимки: дача, собака, женщина с короткой стрижкой. На последнем видео была его сестра Катя.
Она умерла год назад после аварии. Данил узнал кухню, полосатую чашку и манеру закусывать губу перед трудным разговором.
— Если это открыл ты, не отдавай телефон Сомову, — сказала Катя в камеру. — Сначала найди папку «18:40».
Данил пересмотрел запись трижды. Папка была скрыта, пароль — дата их детской поездки, известная только семье. Внутри лежали короткие ролики, снятые у офиса строительной компании. Катя работала там бухгалтером.
На одном видео Сомов передавал конверт инспектору. На другом сотрудники выносили коробки в ночь перед проверкой. Последний файл имел дату завтрашнего дня и время 18:40. Открыть его не удавалось: система показывала повреждение.
Данил позвонил клиенту и сказал, что восстановление затянется. Сомов приехал через час, хотя находился якобы в командировке.
— Покажите, что нашли.
— Пока только структуру папок.
Мужчина положил на стойку сумму в пять раз больше указанной в квитанции.
— Мне нужен накопитель сегодня.
Данил отказался. Сомов улыбнулся и спросил, как здоровье матери. Имя матери в заказе не указывали.
После его ухода Данил позвонил бывшей коллеге Кати. Та сказала, что сестра собирала доказательства махинаций с аварийным домом. Компания получила деньги на укрепление фундамента, но работы провела только на бумаге. Катя передала материалы следователю и через неделю попала в аварию. Дело закрыли как случайное.
В 18:39 компьютер сам вывел уведомление. Повреждённый файл оказался не видео, а отложенным сообщением. Катя настроила его на случай, если телефон подключат к сети после долгого перерыва.
Ровно в 18:40 сообщение ушло на неизвестный номер: «Аппарат включён. Копия у мастера».
Ответ пришёл сразу: «Наконец-то ты прочитал».
Данил набрал номер. За стеной сервисного центра зазвонил телефон. Из подсобки вышел его напарник Саша.
Перед уходом Сомов заметил на стойке фотографию Кати и Данила. Он не спросил, откуда мастер её знает. Только перевернул рамку лицом вниз и повторил, что вернётся вечером за готовым заказом.
— Прости, — сказал он. — Катя оставила аппарат мне. А Сомов принёс его сюда потому, что я сам ему продал.
Саша нуждался в деньгах после закрытия второго сервиса. Телефон Кати лежал у него почти год: он боялся включать устройство и не верил, что внутри есть что-то важнее семейных фотографий. Месяц назад Сомов узнал, у кого аппарат, и предложил сумму, которой хватало закрыть долги.
— Почему он не забрал его сразу?
— Хотел, чтобы данные восстановил человек, которому ты доверяешь. Тогда можно было понять, существуют ли копии.
Саша не знал про отложенное сообщение. Катя дала ему телефон за день до аварии и попросила передать Данилу, если с ней что-то случится. Он решил, что это семейная драма, и убрал устройство в сейф.
— Ты год видел, как мы ищем ответы.
— Я видел, как твоя мать перестала спать. Не хотел приносить ей ещё одну версию.
Данил скопировал папку на два носителя. Один отдал адвокату семьи, второй спрятал не в мастерской. Саша предложил пойти в полицию вместе, но Данил не позволил ему изображать союзника до того, как тот вернёт деньги Сомову и даст письменные показания.
Сомов вернулся вечером с двумя мужчинами. Они показали доверенность на получение аппарата и пригрозили иском за разглашение данных. Формально заказ принадлежал клиенту. Данил вынес телефон без накопителя и акт о том, что повреждённая память извлечена для утилизации.
— Где данные?
— В заявлении, которое сейчас регистрируют.
Это был риск. Адвокат ещё только ехал к следователю. Сомов посмотрел на Сашу, и тот впервые не отвёл глаза.
Дело об аварийном доме возобновили. Видео с конвертом не доказывало содержание взятки, зато в папке нашлись сканы смет и переписка с подрядчиком. Самым важным оказался метаданный журнал: Катя фотографировала документы непосредственно из внутренней системы, даты совпадали с переводами.
Авария Кати осталась отдельным делом. Камеры на дороге не сохранились, прямой связи с Сомовым не установили. Данилу было труднее принять эту неопределённость, чем обвинение. Он хотел одного виновного и получил только длинную цепочку решений, где не хватало последнего звена.
Саша признался в продаже телефона и вернул деньги. Сомов обвинил его в краже устройства; проверка подтвердила, что Катя передала аппарат добровольно, но без письменного распоряжения. Саше пришлось доказывать это сообщениями, которые он чудом не удалил.
Компания вернула часть средств и лишилась контракта. Дом обследовали заново, жильцов переселили на время укрепления фундамента. Бывшая коллега Кати дала показания и потеряла работу. Данил помог ей открыть небольшую бухгалтерскую практику, но они общались только по делам.
Мастерскую с Сашей пришлось разделить. Они провели стену там, где раньше стоял общий стеллаж. Клиенты входили через одну дверь, затем расходились к разным стойкам. Иногда просили передать инструмент, и мужчины делали это молча через проём у окна.
Мать узнала о видео последней. Она посмотрела только первое обращение Кати и попросила остановить. Полосатую чашку нашла в шкафу, завернула в газету и отдала Данилу.
Он поставил её в сервисе, но кофе из неё не пил.
Через несколько месяцев специалист восстановил последний повреждённый ролик. Никакого нового доказательства там не было. Катя сидела в машине, проверяла время и говорила, что боится не Сомова, а того, что брат начнёт искать виновного вместо того, чтобы передать документы.
Данил досмотрел запись до конца. Затем открыл журнал ремонта и удалил из заказа пометку «данные не восстановлены». В строке результата написал: «Копия передана следствию».
Следователь отдельно проверил, кто сообщил Сомову о мастерской. Оказалось, номер заказа ему передал знакомый из пункта скупки, куда Саша сначала принёс аппарат. Тот узнал женщину на заставке и вспомнил публикации после аварии. Саша не планировал сложной сделки: каждое следующее решение он принимал, чтобы скрыть предыдущее.
На очной ставке Сомов говорил, что хотел вернуть корпоративную собственность. Телефон действительно числился в компании, но Катя выкупила его за месяц до увольнения. Квитанцию нашли в её электронной почте. После этого версия о законном возврате рассыпалась, и разговор перешёл к угрозам Данилу.
Мужчина в дорогом пальто не выглядел человеком, который организует аварии. Он путался в датах, раздражался из-за мелочей и искренне считал себя тем, кто лишь передавал распоряжения. Следствие предъявило ему обвинение по финансовой части. В деле о гибели Кати его фамилия осталась в списке проверяемых.
Данил несколько раз хотел опубликовать видео целиком. Адвокат остановил: лица рядовых сотрудников и данные жильцов могли навредить делу. Пришлось ждать экспертиз, пока в интернете его обвиняли то в шантаже, то в рекламе сервиса. Вывеску однажды залили краской. Саша пришёл утром и отмыл её до открытия, ничего не сказав.
Экран старого телефона Данил так и не заменил. Трещина пересекала лицо Кати на заставке, поэтому он выключил изображение и оставил только серый фон. Код доступа записал в материалах дела, а не в семейном блокноте.
В 18:40 телефон больше не включился. Разряженная батарея лежала рядом с полосатой чашкой, а разбитый корпус остался в прозрачном пакете с номером дела.