— Ты действительно собираешься собирать жуков в розовых резиновых перчатках, Алина? — голос свекрови, Тамары Петровны, прозвучал приторно-сладко, но в глазах застыл холодный металл.
Я замерла над грядкой картофеля, чувствуя, как утреннее солнце уже начинает припекать затылок.
— Да, Тамара Петровна. Мне так комфортнее. Личинки… они специфические на ощупь.
Свекровь демонстративно вздохнула и обернулась к моему мужу, Олегу, который в это время точил косу неподалеку.
— Олег, ты посмотри на свою жену. Мы тут испокон веков руками работали, землю чувствовали, а у нас тут, оказывается, барыня из министерства приехала. Боится пальчик испачкать об обычное насекомое.
Олег прекратил работу, вытер лоб тыльной стороной ладони и издал короткий, неприятный смешок.
— Да брось, мам. Алина у нас тепличный цветок. Она думает, что картошка в супермаркетах на деревьях растет сразу в сетках. Привыкай, тут тебе не офис с кондиционером.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Мы приехали в это село всего три дня назад. Мой законный отпуск, который я с таким трудом выбила в мае, превращался в бесконечный сеанс психологического прессинга.
— Я не боюсь работы, Олег, — тихо, но твердо произнесла я. — Я просто попросила элементарные средства защиты.
— Средства защиты? — Тамара Петровна подошла ближе, ее тень накрыла меня. — От чего? От природы? Вот, смотри, как надо.
Она ловким, почти хищным движением смахнула с листа жирного колорадского жука прямо в открытую ладонь и сжала кулак.
— Видишь? Живая. И руки на месте. А ты полчаса на один куст тратишь. С такой помощницей мы до зимы урожай не соберем.
— Мама права, Алин, — добавил Олег, подходя к нам. — Ты либо делай нормально, либо не позорь меня перед соседями. Они уже спрашивают, что это за инопланетянка у нас в огороде в маскарадном костюме крутится.
— Твой позор заключается в том, что твоя жена хочет соблюдать гигиену? — я выпрямилась, глядя мужу прямо в глаза.
— Мой позор в том, что ты ведешь себя как принцесса на горошине, — отрезал он. — Ладно, бросай жуков. Иди вон, к козам. Мать просила их перегнать в загон. С этим-то, надеюсь, твое высшее образование позволит справиться?
Я промолчала. Вступать в перепалку на глазах у торжествующей свекрови не хотелось. Я сняла перчатки, аккуратно положила их на край забора и направилась к калитке, за которой паслось небольшое стадо.
Козы выглядели мирно, пока я не подошла ближе. Одна из них, крупная, серая, с мощными, загнутыми назад рогами, внезапно перестала жевать траву и уставилась на меня странным, горизонтальным зрачком.
— Пошла, милая, давай, — неуверенно произнесла я, взмахнув тонким прутиком, который мне вручила золовка, Марина.
Марина, младшая сестра Олега, сидела на крыльце и с интересом наблюдала за моими попытками.
— Алина, ты ей еще стихи почитай! — крикнула она, не скрывая сарказма. — Ты ее за рога бери и тащи, если не идет. Она же понимает только силу.
— Я не буду брать ее за рога, — ответила я, пятясь назад, так как серая коза начала подозрительно опускать голову.
— Ой, мамочки! — Марина картинно всплеснула руками. — Глядите, городская козу испугалась! Олег, иди сюда, тут комедия!
На крыльцо вышел муж и отец семейства, Иван Егорович. Все трое теперь смотрели на меня как на забавную зверушку в цирке.
— Алина, ну ты чего застыла? — Олег сложил руки на груди. — Она же просто стоит.
— Она не просто стоит, она целится мне в живот! — мой голос дрогнул.
Коза действительно сделала резкий выпад вперед. Я отскочила, едва не поскользнувшись на влажной траве. С крыльца донесся дружный хохот.
— Это же надо быть такой бестолковой! — сквозь смех проговорила Тамара Петровна, появляясь из-за угла дома. — Коза ее признала за свою, видать, родственную душу почуяла!
— Мам, ну перестань, — лениво отозвался Олег, хотя сам продолжал улыбаться. — Алина, просто пройди мимо и хлопни её по крупу. Не будь ты такой обузой, честное слово. За тобой всё приходится переделывать.
— Я не обуза, Олег. Я человек, который впервые видит это животное в метре от себя. Вам трудно просто показать, как правильно подойти?
— Нам трудно тратить время на объяснение очевидных вещей, — отрезала свекровь. — В деревне некогда лясы точить. Либо ты работаешь, либо... зачем ты вообще сюда приехала? Место за столом занимать?
Обед прошел в тягостном молчании, прерываемом лишь демонстративным чавканьем Ивана Егоровича и короткими репликами о том, сколько еще работы осталось в поле. Я сидела на краю лавки, чувствуя себя лишней на этом «празднике жизни».
— На вечер план такой, — распорядилась Тамара Петровна, отодвигая пустую тарелку. — Мужчины идут чинить забор у дальнего пастбища. Мы с Мариной займемся закрутками. А Алина пойдет в погреб, подготовит банки. Надо их перемыть и простерилизовать над паром.
— В погреб? — я напряглась.
— А что, там тоже козы водятся? — съязвила Марина.
— Там темно и, скорее всего, сыро, — сухо ответила я. — И там наверняка пауки. У меня арахнофобия.
Олег громко поставил стакан на стол.
— Хватит, Алина. Фобии, шмобии... Ты уже всех утомила своими капризами. Пауки ее обидят, надо же! Ты хоть понимаешь, как глупо ты выглядишь со стороны? Взрослая баба, а ведешь себя как пятилетний ребенок.
— Олег, я тебя прошу, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально спокойно. — Давай не будем устраивать сцен при родителях. Если тебе так не нравится мое присутствие здесь, я могу уехать в город сегодня же.
— Куда ты уедешь? Автобус будет только в пятницу, — отрезал он. — Садись и ешь. И готовься к работе. Мы здесь одна семья, и все должны вкладываться.
— Семья — это там, где поддерживают, а не там, где высмеивают каждый шаг, — я встала из-за стола, не притронувшись к компоту.
— Слышали? — Тамара Петровна картинно обратилась к мужу. — Мы, оказывается, ее не поддерживаем. Мы ей кров, еду, свежий воздух, а она нам — лекции по психологии. Иди уже, «психолог», банки ждут.
Погреб встретил меня запахом сырой земли и прелой соломы. Единственная лампочка под потолком светила тускло, едва разгоняя густой мрак в углах. Я начала переносить банки к выходу, стараясь не смотреть по сторонам.
Вдруг дверь сверху захлопнулась. Я оказалась в полной темноте.
— Олег? Тамара Петровна? Это не смешно! — крикнула я, ощупью пробираясь к лестнице.
Снаружи послышались приглушенные голоса и смех.
— Пусть посидит, проветрится, — это был голос Олега. — Может, пауки ее научат жизни. А то совсем загордилась в своем городе.
— Да ладно тебе, Олег, — хихикнула Марина. — Она там сейчас в обморок упадет от страха.
— Ничего не упадет, — сурово ответила Тамара Петровна. — Зато поймет, что здесь она — никто. Обычная баба, которая даже банки помыть не может без истерики. Через десять минут откроем, будет шелковая.
Я стояла внизу, сжимая кулаки. Холодная ярость, спокойная и расчетливая, медленно вытесняла страх. Они заперли меня. Мой собственный муж участвовал в этом издевательстве.
Я нащупала телефон в кармане фартука. Фонарик разрезал тьму. В углу действительно висела огромная паутина, но сейчас она меня не пугала. Меня пугали люди, которые стояли по ту сторону двери.
Я не стала кричать или стучать. Я просто села на перевернутый ящик и начала ждать. В голове зрел четкий план.
Когда дверь через пятнадцать минут со скрипом открылась, я даже не шелохнулась.
— Ну что, Алинка, как там пауки? — Олег заглянул вниз, подсвечивая себе фонариком. — Жива?
Я медленно поднялась по лестнице. Мое лицо было абсолютно непроницаемым. Пройдя мимо мужа, я даже не взглянула на него.
На улице меня ждала вся «делегация».
— Ой, глядите, какая серьезная вышла! — Тамара Петровна подбоченилась. — Ну что, банки готовы?
Я подошла к ней вплотную. Свекровь была ниже меня ростом, и теперь ей пришлось задрать голову.
— Тамара Петровна, — произнесла я ледяным тоном. — Вы, кажется, перепутали меня со своей козой. Это её можно загонять в стойло и закрывать на засов. Со мной этот номер не пройдет.
— Ты как с матерью разговариваешь? — Олег попытался схватить меня за руку, но я резко вырвалась.
— С твоей матерью я разговариваю так, как она того заслуживает. А с тобой, Олег, разговор будет коротким. Прямо сейчас ты идешь и заводишь машину.
— Что? — он опешил. — Какую машину? Мы до конца недели здесь.
— Ты заводишь машину, берешь мои вещи, и мы уезжаем. Если нет — я вызываю такси из райцентра. Да, это будет стоить три моих зарплаты, но я уеду. И в этом случае домой можешь не возвращаться. Ключи от квартиры я заберу, а твои вещи выставлю на лестничную клетку.
— Ты с ума сошла? Из-за какой-то шутки? — Олег начал багроветь. — Мама, ты слышишь, что она несет?
— Слышу, сынок. Совсем девка с катушек съехала. Наглость какая! Мы её приветили, а она условия ставит.
— Приветили? — я горько усмехнулась. — Вы три дня упражнялись в остроумии, пытаясь выставить меня никчемной дурой. Вы наслаждались моим дискомфортом. Это не гостеприимство, Тамара Петровна. Это психологический садизм. И вы, — я перевела взгляд на Марину и Ивана Егоровича, — в этом активно участвовали.
— Да кому ты нужна, белоручка! — выкрикнула Марина. — Брат, не ведись на её угрозы! Пусть катится на все четыре стороны!
— Согласна, — я кивнула. — Олег, твой выбор? Остаешься здесь доить коз или едешь со мной спасать свой брак? Хотя, знаешь, после твоего смеха у погреба, я уже не уверена, стоит ли его спасать.
Олег метался между матерью и мной. В его глазах читалась паника — он привык быть «своим парнем» в деревне, но терять комфортную городскую жизнь и жену, которая полностью обеспечивала уют и значительную часть бюджета, ему явно не хотелось.
— Алина, ну давай без крайностей, — пробормотал он, подходя ближе. — Мама просто пошутила. У нас тут такой юмор, понимаешь?
— Нет, Олег. Юмор — это когда смешно всем. Когда смешно только вам, а мне страшно и обидно — это издевательство.
— Да пошла она! — Тамара Петровна махнула рукой. — Пусть валит в свой город. Найдешь себе нормальную, деревенскую, которая и корову подоит, и на забор не полезет при виде жука.
Я посмотрела на свекровь с глубоким сожалением.
— Знаете, Тамара Петровна, я ведь искренне хотела вам помочь. Я уважаю ваш тяжелый труд. Но ваш труд не дает вам права унижать людей. Вы думаете, что ваша сила в умении управляться со скотиной, но на самом деле вы глубоко несчастная и закомплексованная женщина, раз самоутверждаетесь за счет невестки.
— Что?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Ты... ты...
— Я ухожу собирать вещи, — отрезала я. — Олег, у тебя пять минут.
Я зашла в дом, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Внутри всё клокотало, но я не позволила себе ни единой слезы. Я быстро скидала свои платья и косметику в чемодан.
Через десять минут во дворе послышался шум мотора. Олег всё-таки завел свой старенький внедорожник.
Мы ехали по разбитой проселочной дороге в полном молчании. Олег смотрел только вперед, крепко сжимая руль. Пыль от дороги поднималась серым облаком, скрывая из вида дом его родителей.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — наконец выдавил он из себя, когда мы выехали на трассу. — Ты рассорила меня с семьей. Мать теперь со мной разговаривать не будет.
— Это не я тебя рассорила, Олег. Это ты допустил ситуацию, в которой я была вынуждена защищаться. Ты должен был быть моим щитом, а стал частью нападающей стороны.
— Я просто хотел, чтобы ты влилась в коллектив! — воскликнул он. — Чтобы они увидели, что ты своя!
— «Своя» — это та, над которой можно глумиться? — я повернулась к нему. — Если для того, чтобы стать «своей» в твоей семье, нужно позволять вытирать об себя ноги, то мне такая семья не нужна.
— Ты преувеличиваешь, — буркнул он.
— Нет, Олег. Я просто впервые за долгое время назвала вещи своими именами. Твоя мать не хотела помощи. Ей нужно было зрительское внимание к её «превосходству». А ты... ты просто предал меня ради одобрения мамочки.
— Я не предавал! — он ударил по рулю.
— Предал. Когда смеялся над моим страхом перед козой. Когда закрыл дверь погреба. Когда молчал, когда Марина называла меня белоручкой.
— И что теперь? — он бросил на меня быстрый, тревожный взгляд. — Развод?
Я посмотрела в окно на проносящиеся мимо поля.
— Не знаю, Олег. Сейчас я знаю только одно: больше я в ту деревню ни ногой. И твоя родня в нашем доме тоже больше не появится. Если ты готов принять эти условия и долго, очень долго заглаживать свою вину — мы попробуем. Если нет...
— Что «если нет»?
— Тогда высади меня у ближайшего вокзала.
Олег молчал долго. Километры сменялись один за другим. Наконец, он тяжело вздохнул и сбавил скорость.
— Ладно. Я понял. Прости. Я действительно... повел себя как идиот.
— Ты повел себя не как идиот, Олег. Ты повел себя как человек, который не ценит свою женщину. И это гораздо хуже.
Мы доехали до города в сумерках. Я зашла в нашу чистую, уютную квартиру и почувствовала невероятное облегчение. Больше никаких жуков, коз и ядовитых замечаний свекрови.
На следующее утро мне пришло сообщение от Тамары Петровны. Короткое и емкое: «Продуктов от нас больше не ждите. Ешьте свою химию городскую».
Я усмехнулась и заблокировала номер. Мое спокойствие стоило гораздо дороже, чем пара ведер картошки и десяток яиц. В конце концов, в супермаркетах картошка действительно уже чистая и в сетках. И никто не требует за неё твою гордость в придачу.
А как бы вы поступили на моем месте? Стоило ли терпеть выходки родни ради мира в семье, или я все правильно сделала, поставив их на место?