ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ:
— Он показал нам твою фотографию и сказал: «Лицо красивое... но фигура такая, будто её маслом разнесло».
Мне показалось, что у меня на секунду просто выключился слух. Я видела, как кто-то отвёл глаза, кто-то сжал губы, кто-то вдруг начал очень внимательно смотреть в тарелку. Но самое страшное было не в словах этого друга. Самое страшное сидело рядом со мной и молчало.
Я медленно повернулась к мужу.
— Это правда?
Он опустил голову.
— Да, — сказал он еле слышно. — Это было давно. Мы только начали встречаться. Я тогда просто... глупо пошутил.
— Глупо пошутил? — переспросила я. — И после этого они годами называли меня так у меня на глазах, а ты сидел и слушал?
Он провёл рукой по лицу, как будто устал сильнее всех в этом доме.
— Я не думал, что это так разрастётся.
— Неправда, — сказала я. — Ты не остановил это ни в первый раз, ни во второй, ни в сотый. Ты не «не думал». Ты позволял.
Один из друзей неловко кашлянул:
— Мы были молодыми идиотами...
Я посмотрела на него так, что он сразу замолчал.
— Когда именно вы перестали быть молодыми? — спросила я. — Год назад? Два? Или сегодня, когда я наконец спросила вслух?
Я вдруг вспомнила все эти вечера, где улыбалась, чтобы не выглядеть обидчивой. Все моменты, когда сама смеялась вместе с ними, не понимая, что смеюсь над собой. И от этого стало даже не больно, а мерзко.
Муж потянулся ко мне рукой:
— Послушай...
Я сразу отстранилась.
— Нет. Это ты послушай. Меня сейчас унизило не то, что ты когда-то сказал гадость. Меня уничтожает то, что ты много лет смотрел, как другие повторяют её мне в лицо, и молчал.
Он побледнел ещё сильнее.
— Мне было стыдно признаться.
— Нет, — тихо сказала я. — Тебе было удобно.
За столом опять стало тихо. Уже без неловкого смеха, без суеты, без попыток всё перевести в шутку. Просто тишина, в которой наконец прозвучало то, что все знали, кроме меня.
Я встала первой.
Муж тоже поднялся:
— Ты куда?
Я взяла сумку и только тогда посмотрела на него спокойно, без крика, без слёз.
— Туда, где меня не называют так ни в шутку, ни всерьёз.
Он пошёл за мной в коридор, начал говорить, что всё исправит, что давно хотел прекратить это, что просто не знал как. Но я уже не слушала. Потому что впервые за много лет всё стало слишком понятным.
Я думала, это прозвище означало, что меня приняли в их круг.
А оказалось, оно означало совсем другое: мой муж однажды унизил меня перед друзьями — и потом годами выбирал их смех вместо моего уважения.
Прозвище после того вечера действительно исчезло.
Но вместе с ним исчезло и кое-что ещё, что вернуть оказалось намного труднее.