Когда у Никиты погибли родители, он остался у бабушки один. Надежда Васильевна оформила опеку, вырастила его, жалела, оберегала и старалась заменить ему весь мир. Он быстро привык к тому, что ему все сочувствуют, и с годами научился этим пользоваться. Для бабушки он так и остался мальчиком, которого нужно спасать от любых бед.
После смерти единственной дочери у Надежды Васильевны никого, кроме внука, не осталось. Поэтому, когда в его жизни появилась Дарья, она сразу встретила девушку в штыки.
— Эта девочка тебе не пара, — твердила бабушка. — Она не тебя любит, а жизнь получше ищет.
Но Никита впервые всерьез увлекся и слушать бабушку не хотел. Дарья тоже быстро поняла, что главная помеха в их жизни — сама Надежда Васильевна. Пока бабушка рядом, никакой свободы у них не будет.
В это время рядом с Надеждой Васильевной все чаще оказывался сосед Павел Егорович. Он помогал с сумками, заходил на чай, звал на прогулки и постепенно стал для нее самым надежным человеком рядом. Именно он однажды предложил ей переехать к нему.
— Хватит тебе жить в постоянных нервах, — сказал он. — Пусть молодые поживут отдельно, а ты хоть немного отдохнешь.
Сначала она отказывалась, но дома становилось все тяжелее: стычки с Дарьей не прекращались, а Никита все чаще раздражался. В конце концов Надежда Васильевна согласилась, собрала вещи и позволила молодым жить в своей квартире, хотя сразу предупредила, что будет регулярно приходить и проверять, что там происходит.
Никита был доволен. Дарья тоже быстро смирилась: просторная квартира устраивала ее куда больше прежней коммуналки. Вскоре она заговорила о свадьбе, но тут уже сам Никита начал тянуть время.
— Подожди немного, — уговаривал он. — Сейчас не время. Потом бабушка поможет деньгами, и тогда все сделаем как надо.
А потом с Надеждой Васильевной стало твориться что-то странное. Сначала появилась слабость, потом головокружение и тошнота. А главное — живот почему-то становился все больше, хотя ела она как обычно и сама не могла понять, что с ней происходит.
— Павел, со мной что-то не так, — призналась она однажды. — Словно силы из меня каждый день уходят.
Павел Егорович настоял на обследовании. Надежда Васильевна нехотя согласилась, думая, что дело в возрасте, нервах или давлении. Но после анализов врач заметно изменился в лице, велел срочно сдать дополнительные тесты и направил ее дальше, почти ничего не объясняя.
Когда в роддоме получили результаты, врачи переглянулись и побледнели….Продолжение тут:
А дома довольный Никита уже прекрасно знал, почему у бабушки так быстро растет живот. Каждый вечер перед сном он спокойно подсыпал ей в чай одно и то же, уверенный, что никто никогда не догадается.
Когда в роддоме получили результаты, врачи сначала молча переглянулись, а потом один из них осторожно спросил:
— Скажите, вы точно ничем гормональным не лечились? Никаких препаратов, капель, порошков?
Надежда Васильевна растерялась.
— Да что вы такое говорите? Я и названий-то таких не знаю. У меня только чай, таблетки от давления и все.
Врач опустил глаза в бумаги.
— У вас очень странняя картина. Тесты показывают резкий гормональный сбой. Такой бывает, когда человеку долго и регулярно дают определенные вещества. Сам по себе живот у вас растет не из-за беременности, конечно. Но организм ведет себя так, будто его нарочно ломали изнутри.
У Надежды Васильевны похолодели руки.
— Нарочно?..
Павел Егорович, сидевший рядом, резко подался вперед:
— Вы хотите сказать, что ее могли травить?
Врач ответил не сразу.
— Я хочу сказать, что это не похоже на случайность. И если дома вам кто-то давал что-то без вашего ведома, об этом нужно говорить прямо сейчас.
Надежда Васильевна сначала только качала головой. Ей было страшно даже подумать об этом вслух. Но потом она вдруг вспомнила, как в последние недели Никита сам стал приносить ей вечерний чай.
«Бабуль, пей, тебе надо успокоиться».
«Бабуль, я туда мяту добавил, спать будешь лучше».
«Бабуль, допивай до дна, не капризничай».
Она медленно подняла глаза на Павла.
— Он сам приносил мне чай каждый вечер, — тихо сказала она. — Всегда сам. И ждал, пока я выпью.
Павел Егорович сжал кулаки так, что побелели пальцы.
— Значит, начнем с него, — жестко сказал он.
Из роддома они уехали не домой, а сразу к знакомому врачу Павла, который помог быстро собрать заключения и объяснил, что подобные препараты могли вызвать сильнейший сбой, отеки, рост живота, слабость и тошноту. А главное — при долгом приеме последствия могли стать необратимыми.
— Еще немного, и все могло закончиться гораздо хуже, — сказал врач. — Вам повезло, что вы попали на обследование сейчас.
Этой же ночью Павел настоял, чтобы Надежда Васильевна осталась у него и никуда не ездила одна. А на следующий день они вызвали участкового.
Когда Никиту пригласили на разговор, он сначала держался уверенно.
— Да вы что, издеваетесь? Это моя бабушка. Я за ней ухаживал.
Но потом ему показали медицинское заключение и прямо спросили, что именно он добавлял в ее чай.
Он побледнел не сразу. Сначала попытался усмехнуться.
— Да ничего я не добавлял.
Тогда Павел Егорович выложил на стол пакетик с порошком, найденный у Никиты в ящике на кухне.
— А это что? — спросил он.
Никита дернулся.
— Это не мое.
Но Дарья, которую тоже вызвали, неожиданно заговорила первой. Видимо, она не ожидала, что дело зайдет так далеко.
— Хватит врать, Никита, — выпалила она. — Ты сам говорил, что это просто гормоны. Что от них бабушка станет слабее, перестанет ходить с проверками и быстрее окончательно переедет к Павлу. Ты говорил, что ничего страшного не будет.
Надежда Васильевна будто окаменела.
— Никитка… — только и смогла сказать она. — Ты хотел от меня избавиться?
Он наконец сорвался:
— А что мне было делать?! Ты всю жизнь меня душила! Все контролировала! Из-за тебя мы не могли нормально жить! Ты сама не хотела уходить!
— Поэтому ты решил меня травить? — тихо спросила она.
Никита отвел глаза.
— Я не думал, что все так получится…
Павел Егорович резко встал:
— Не думал он. А если бы она умерла?
Дарья заплакала и начала оправдываться, что не знала, насколько это опасно, что Никита уверял ее: «это просто безобидное средство», что они только хотели, чтобы бабушка «ослабила хватку». Но было уже поздно. Слова прозвучали. Заключение врачей лежало на столе. Пакетики с порошком забрали на экспертизу.
Для Надежды Васильевны самым страшным оказался даже не сам порошок, а спокойствие, с которым внук все это делал. Каждый вечер он смотрел ей в глаза, заботливо подавал чашку и ждал, пока она выпьет все до дна.
Через несколько дней она сменила замки в квартире и подала заявление. Никиту туда больше не пустили. Дарья исчезла почти сразу, как только поняла, что ни квартиры, ни легкой жизни ей не достанется.
А Надежда Васильевна долго не могла прийти в себя. Ей было тяжело не только от болезни, но и от осознания: человек, ради которого она жила, оказался способен спокойно ломать ее здоровье ради удобства и квадратных метров.
Однажды вечером она сидела на кухне у Павла Егоровича, держала в руках чашку чая и долго не решалась сделать глоток.
Павел осторожно накрыл ее руку своей.
— Пей, Надя. Теперь уже ничего не бойся. Я рядом.
И только тогда она впервые за много лет расплакалась не от боли и не от одиночества, а от того, что рядом наконец оказался человек, который не использовал ее любовь против нее.