Она резко развернулась и пошла в спальню. Николай поплёлся следом, тяжело дыша ей в затылок. «Лен, ну не дури. Давай поговорим нормально. Оля просто помогает по хозяйству. Женская рука в доме нужна».

Дверь в спальню. Широкая кровать не заправлена.

На простынях, которые Елена сама выбирала, валяется чужое нижнее бельё.

На туалетном столике рассыпана дешёвая пудра, брошены чужие расчёски.

К горлу подкатила тошнота. Настоящая, физическая, мерзкая.

Место, куда она возвращалась отдыхать, оказалось осквернено, испоганено.

Елена достала из шкафа дорожную сумку, распахнула створки. Быстрыми, точными движениями принялась складывать туда оставшиеся платья, свитеры, бельё.

«По хозяйству, значит, помогает». Елена даже не взглянула на мужа. «И спит с тобой, надо думать, тоже по хозяйству. Удобно».

Николай задохнулся от возмущения.

«Да ты… да ты сама виновата. Мужик — не собака, на цепь не посадишь и не уедешь. Я тебя просил остаться».

Елена застегнула молнию на сумке, подошла к комоду, выдвинула верхний ящик, забрала шкатулку с украшениями, достала папку со своими документами.

Свидетельство о браке, документы на квартиру, квитанции. Сунула всё это в сумку, вышла в коридор.

Оля, или как там её звали, стояла у стены, испуганно прижимая к груди ветровку. Фартук так и не сняла.

«Ключи положи на тумбочку», — приказала Елена блондинке.

Спокойно, не повышая тона.

«И чтобы через десять минут духу твоего здесь не было, иначе вызываю наряд полиции».

Блондинка пискнула, бросила на тумбочку связку ключей с нелепым пушистым брелоком, впрыгнула в красные туфли и выскочила за дверь.

Елена взглянула на мужа. Он стоял растерянный, жалкий. Весь его гонор куда-то испарился.

«Жди повестку в суд, Коля», — сказала она, подняла сумку с вещами.

«Лен, ну куда ты пойдёшь? Праздники же!»

Она не ответила, просто вышла из квартиры.

Школьная подруга Галка жила на другом конце города. Маленькая, вечно курящая, острая на язык.

Она напоила Елену крепким чаем с коньяком, уложила на диван и долго гладила по голове, пока та наконец не разрыдалась — злыми, горькими слезами.

Плакала не по Николаю. Жаль было потраченных лет. Жаль выброшенных фиалок. Жаль растоптанного доверия.

На следующий день телефон разрывался от звонков.

Николай.

Сначала умолял простить. «Бес попутал, я её выгнал, Ленуся, возвращайся».

Потом, поняв, что она непреклонна, перешёл к угрозам и манипуляциям.

«Слушай, ну разводимся и разводимся». Голос мужа в трубке звучал приторно-мерзко. «Тебе же там, на заводе, квартиру дают, а мне куда деваться? Квартира-то? Ну не выгонишь же ты мужика на улицу. По-человечески можно ведь решить. Оставь мне жильё, я тебе буду потихоньку деньги переводить, как смогу. Мы же не чужие люди».

Она слушала этот бред и поражалась: насколько же нужно быть наглым инфантильным паразитом, чтобы после всего просить оставить ему квартиру.

Квартиру, за которую она тянула ипотеку, пока он пил пиво в гараже. «Квартиру продаём, Николай, и делим деньги ровно пополам», — отчеканила Елена.

«Ты в своём уме? Да я на тебя в суд подам, я…» Она сбросила вызов, заблокировала номер.

Следующие несколько месяцев превратились в череду поездок между городами, судебных заседаний и встреч с риэлторами. Николай сопротивлялся как мог: прятал бытовую технику, выкручивал розетки, приводил дружков в суд, чтобы те подтвердили — Елена сама бросила семью.

Но судья лишь брезгливо морщилась. Имущество нажито в браке. Раздел пополам. Точка.

Квартиру продали быстро — купила молодая пара с ребёнком.

В день сделки Николай сидел в офисе риэлтора мрачный, злой, дышал перегаром, не смотрел Елене в глаза.

Подписал бумаги, выхватил свой экземпляр договора и выскочил на улицу.

Больше она его не видела.

Деньги пришли на счёт через неделю. Её половина — честно заработанная половина прошлой жизни.

Екатеринбург встречал ранней зимой. Снег кружил над широкими проспектами.

Елена стояла посреди своей новой квартиры.

Да, меньше прежней.

Уютная двушка в новостройке недалеко от завода — но своя, собственная.

Своя квартира, свои правила.

Прошлась по пустым комнатам, провела рукой по гладким подоконникам.

Здесь встанут новые орхидеи, самые красивые. В спальне будет огромная кровать. И никто больше никогда не посмеет указывать ей, что она плохая хозяйка. Никто не посмеет надеть её фартук.

Вечером позвонил Денис. «Мам, привет. Слушай, как ты там на новом месте? Обустроилась?»

«Обустраиваюсь, сынок. Ремонт затеваю. Кухню заказала красивую, фисташковую».

«Здорово».

«Слушай, тут отец звонил, жаловался, что ты его по миру пустила. Комнату какую-то снял в коммуналке, денег в долг просил».

Елена усмехнулась, посмотрела в окно на огни большого города.

«Скажи отцу, Денис, что борщ в коммуналке нужно варить самому, а в долг пусть попросит у Оли». Она отключила связь.

48 лет. Отличный возраст, чтобы наконец познакомиться с самым главным человеком в своей жизни — с самой собой. 
И больше никогда никому её не отдавать.