Мне тридцать восемь, пятнадцать лет я работаю в налоговой и давно научилась замечать то, что другие предпочитают не видеть. Именно поэтому Роман Бельский насторожил меня почти сразу. Шумный, наглый, уверенный, что ему всё можно. Но страшнее всего была не его хамская манера, а его дочь Ксюша — тихая, зажатая девочка лет шести, которая рядом с ним будто переставала дышать.
Я не раз видела, как она вздрагивала от его голоса, как смотрела только в пол, как сжималась, когда он к ней обращался. Однажды в лифте он дёрнул её за руку так резко, что она выронила плюшевого зайца. Я догнала их у двери и протянула игрушку.
— Девочка, ты обронила.
Он выхватил зайца у меня из рук и процедил:
— Не разбрасывай свои вещи.
Ксюша только прижала игрушку к себе и тихо сказала:
— Спасибо...
Позже я заметила у неё на руках синяки. Тогда же начала говорить с соседкой, Любовью Ивановной. Она тоже давно смотрела на эту квартиру с тревогой.
— Он как рявкнет, она вся сжимается, — шептала она. — Бедный ребёнок.
Я даже ходила в полицию, пыталась объяснить, что с девочкой что-то не так. Но там лишь пожали плечами: мол, строгий отец, ребёнок мог упасть, доказательств нет.
А вечером Любовь Ивановна сказала мне то, от чего у меня внутри всё похолодело.
— Ксюша сегодня приходила ко мне попить. Сказала, что папа спит. А когда я её обратно провожала, он смотрел в глазок. Не спал. Следил.
После этого я уже не сомневалась: за закрытой дверью напротив происходит что-то страшное.
Ночью я долго не могла уснуть, а потом вдруг услышала быстрый, сбивчивый стук в дверь. Я открыла — на пороге стояла Ксюша. Она дрожала всем телом, держалась одной рукой за живот и едва могла говорить.
— Тётя Аня...
— Ксюша? Что случилось?
Она всхлипнула и прошептала:
— Мне больно... очень... Папа сделал что-то ужасное... Там везде кровь...
Я машинально подняла глаза и увидела, что дверь их квартиры напротив приоткрыта.
— Папа где?
Но она только замотала головой и расплакалась.В этот момент из-за двери её квартиры не доносилось ни звука. Ни шагов. Ни голоса. Ничего.
И я поняла: если прямо сейчас не войти туда, может стать слишком поздно....Продолжение тут:
Да, это тоже дыра. Лучше вообще убрать Любовь Ивановну из ночной сцены и оставить только Анну с девочкой. Вот нормальное продолжение:
Я сразу втолкнула Ксюшу к себе за спину и снова посмотрела на приоткрытую дверь квартиры напротив.
— Ксюша, стой здесь. Не заходи, слышишь?
Она дрожала так сильно, что даже не могла ответить. Только вцепилась в мой халат и зажмурилась.
Я достала телефон, на ходу набрала 112 и, не отключаясь, пошла к открытой двери.
— У ребёнка кровь, — быстро сказала я. — Соседняя квартира, мужчина, возможно, ранен или мёртв. Адрес...
Оператор что-то уточнял, а я уже толкнула дверь шире и вошла в прихожую.
Внутри было тихо. Не просто тихо — мёртво. Свет в коридоре горел. На полу валялся детский тапок, у стены лежала опрокинутая табуретка, а по светлой плитке тянулись тёмные пятна.
— Роман! — крикнула я. — Вы меня слышите?
Ответа не было.
Я сделала ещё несколько шагов и заглянула на кухню.
И вот тогда меня вывернуло наизнанку.
Роман Бельский лежал на полу в огромной луже крови. Рядом валялись осколки стакана, нож и перевёрнутый стул. Кровь была на плитке, на дверце шкафа, даже на детском рисунке, который съехал со стола.
Я согнулась пополам прямо в коридоре, зажимая рот рукой. В трубке оператор всё ещё что-то говорил, но я почти не слышала.
— Мужчина на полу... очень много крови... быстрее...
Только через несколько секунд я заставила себя снова поднять голову. Главное было понять одно: он жив или нет. Но подойти ближе я не смогла. И в этот момент из моей квартиры донёсся тонкий детский плач.
Я выскочила обратно.
Ксюша сидела на полу у стены, белая как мел.
— Он... там? — прошептала она.
Я опустилась перед ней на колени и крепко взяла её за руки.
— Не смотри туда. Скоро приедут врачи. Ты меня поняла? Не смотри.
Она закивала и вдруг расплакалась в голос.
— Я думала, он встанет... Я думала, он сейчас пойдёт за мной...
Вот от этой фразы мне стало по-настоящему страшно. Даже не от крови на кухне. А от того, что для этой маленькой девочки было совершенно нормально ждать, что отец встанет и снова погонится за ней.
Скорая и полиция приехали быстро. Врачи сразу забрали Ксюшу, а один из полицейских прошёл в квартиру Бельского. Через минуту он вышел и коротко сказал:
— Мужчина мёртв.
Меня трясло так, что я едва держалась на ногах. Но самое тяжёлое ждало уже в больнице. Когда Ксюшу осматривали, она всё повторяла одну и ту же фразу:
— Я не хотела туда возвращаться... Я боялась, что он снова закричит...
Позже выяснилось, что Роман был пьян. Что именно произошло в последние минуты, никто уже точно не восстановил. Была очередная вспышка ярости, крики, кровь, паника. Ксюша выскочила из квартиры и прибежала ко мне, потому что больше идти ей было некуда.
Через несколько дней нашлась тётя по линии матери и забрала девочку к себе.
Перед отъездом Ксюша тихо постучала в мою дверь, уже днём, с тем самым плюшевым зайцем в руках.
— Тётя Аня...
— Что, милая?
Она посмотрела на меня своими огромными серьёзными глазами и сказала:
— Спасибо, что открыли.
И тогда я поняла: иногда спасти человека — это не героизм. Иногда это просто не сделать вид, что ты ничего не слышишь.