...даже теперь она думала не о себе.

Семён осторожно протянул ладонь. Кобыла не отступила. Только тяжело выдохнула, и горячий пар смешался с холодным дождём. Он видел такое дыхание однажды — когда Олена лежала в районной больнице и уже понимала больше врачей. Тогда она тоже смотрела спокойно, словно успокаивала его, а не себя.

— Пошли, — тихо сказал он. — Хоть под крышу.

Кобыла сделала шаг. Потом ещё один. Жеребята послушно двинулись следом. Будто знали: пока мать идёт, надо идти и им.

В сарае пахло сеном и сухими досками. Семён быстро развесил старые попоны, принёс ведро воды. Кобыла даже не притронулась. Только опустила голову и следила, чтобы жеребята нашли охапку сена.

Он достал фонарь и ещё раз осмотрел рану. Пуля вошла глубоко. Кровь уже почти не текла. Это было хуже всего. Он прожил всю жизнь возле животных и понимал: если кровь остановилась сама после такого выстрела, значит, сил почти не осталось.

Семён набрал ветеринара из соседнего села. Телефон долго не отвечал. Наконец сонный голос сказал:

— До утра не доеду. Если пуля в груди — шансов почти нет.

Связь оборвалась.

Семён сел рядом на перевёрнутое ведро. За стеной шумел дождь. Бурко лёг у входа, положив морду на лапы.

Прошёл час. Потом ещё.

Жеребята то подходили к матери, то снова жались друг к другу. Самый маленький несколько раз пытался подтолкнуть её мордой, словно приглашал встать. Кобыла каждый раз отвечала лёгким прикосновением носа, но сама уже не двигалась.

Под утро гроза ушла. Сквозь щели в стенах просочился первый серый свет.

Семён заметил, что дыхание стало совсем тихим.

Он подошёл ближе.

Кобыла открыла глаза, посмотрела сначала на жеребят, потом на него. В этом взгляде не было страха. Только усталость и странное спокойствие.

Она медленно выдохнула.

И больше не вдохнула.

В сарае стало так тихо, что было слышно, как с крыши падают последние капли.

Самый маленький жеребёнок долго стоял рядом, не понимая, почему мать больше не отвечает. Потом тихонько ткнулся ей в шею и застыл.

Семён снял кепку.

— Всё... Отмучилась.

В тот же день он позвонил в сельсовет, потом участковому. Рассказал про рану. Полицейские приехали после обеда. Осмотрели тело, нашли пулю при вскрытии и записали показания.

Через несколько дней выяснилось, что неподалёку кто-то незаконно охотился ночью на кабанов. Один из выстрелов и попал в кобылу, которая в темноте оказалась на лесной дороге. Виновника позже нашли. Он долго оправдывался, говорил, что стрелял «по силуэту», что не хотел. Но от этих слов ничего уже нельзя было изменить.

Жеребят забирать было некому.

Никто не искал их. Ни объявлений, ни хозяина.

Семён оставил всех троих у себя.

Работы прибавилось. Приходилось вставать затемно, носить молоко, искать корм, приучать малышей не бояться людей. Иногда он ворчал вслух, что старому человеку такое уже не по силам. Но каждый вечер всё равно выходил проверить, все ли на месте.

Прошла осень. Потом зима.

Весной жеребята окрепли. Самый маленький, с белым пятном на лбу, первым начал встречать Семёна у калитки. Он тянулся мордой к его карманам, где всегда лежал кусочек хлеба или яблоко.

Соседи говорили:

— Не ты их спас. Это они тебя спасли.

Семён сначала только отмахивался.

Но однажды поймал себя на том, что в доме снова не так пусто. Он чаще топил печь, перестал пить кофе в полной тишине и всё реже смотрел на телефон, ожидая звонков от сыновей.

Иногда ночью ему вспоминалась та гроза. Чёрная кобыла у ворот. Её спокойный взгляд. И он понимал: она пришла не просить помощи, потому что уже знала — поздно.

Она пришла убедиться, что её дети останутся там, где им не причинят зла.

И в ту дождливую ночь старый одинокий человек стал для трёх осиротевших жеребят последней надеждой. А они, сами того не зная, вернули ему смысл жить дальше.