Я даже не знаю своего настоящего возраста. Может, пятьдесят. Может, шестьдесят.
Тринадцать лет назад я проснулся под мостом с кровью на куртке и полным отсутствием памяти о себе.
Другие бездомные сказали, что я был здесь уже несколько лет — просто всегда казался «странным». Я не помнил их. Не помнил ничего. Ни семьи. Ни имени. Ни прошлого.
Я выживал — убирал парковки, красил заборы, таскал коробки. Иногда ел, иногда нет.
Три дня назад красил стены в маленьком кафе. Хозяин смотрел на меня странно весь день. Перед уходом спросил:
— Мы не встречались? Твоё лицо мне кажется очень знакомым.
— Если и встречались, я этого не помню.
Но он всё равно смотрел, будто увидел призрака.
На следующее утро я проснулся от звука тормозящих шин.
Белый внедорожник. Прямо у палатки.
Я расстегнул молнию и выглянул.
Из машины выскочили две девочки-подростка — близняшки — и побежали прямо ко мне.
Когда я увидел их лица — что-то внутри меня сдвинулось.
Я не мог объяснить, что именно произошло в ту секунду.
Память не вернулась — не как в кино, не одним потоком. Просто что-то в этих лицах было знакомым так, как не бывает с незнакомыми людьми. Что-то в форме глаз, в том, как они бежали — немного вперевалку, левая чуть опережает правую.
Они остановились в шаге от меня.
— Папа, — сказала одна из них. Голос дрожал.
Я не нашёл слов.
— Папа, — повторила вторая. Тише. — Это ты.
За ними от машины шла женщина — лет сорока пяти, в тёмном пальто. Шла медленно, как ходят люди, которые не знают, что их встретит. Я посмотрел на неё.
Что-то ёкнуло — не воспоминание, но его тень.
— Дэниел, — сказала она. Остановилась в нескольких шагах. — Тебя зовут Дэниел Харрис. Тебе пятьдесят четыре года.
Имя — просто звук. Но тело откликнулось на него раньше, чем голова.
— Кто вы? — спросил я. Голос вышел хриплым.
— Я Сара. Я была твоей женой. — Пауза. — Мы развелись за два года до... до того как ты исчез. Девочки жили со мной. Тебя не было тринадцать лет.
— Я не исчез, — сказал я. — Я проснулся здесь. Без памяти.
— Я знаю. — Она достала телефон, показала фотографию. — Хозяин кафе, где ты вчера работал — это Майк Вернер. Мы с ним знакомы. Он позвонил вчера вечером. Сказал, что видел тебя. Прислал фото.
Фотография была нечёткой — меня со спины, у стены, с кистью в руках. Но этого хватило.
Одна из девочек тронула меня за рукав.
— Ты помнишь нас? — спросила она. — Вообще?
— Нет, — сказал я честно. — Но ваши лица...
— Что?
— Когда вы бежали. Левая всегда немного вперёд.
Девочки переглянулись. Правая засмеялась сквозь слёзы.
— Ты всегда это замечал. Ещё когда мы маленькие были. Говорил, что у нас разный характер и это видно по шагу.
Я не помнил этого. Но знал, что это правда.
Сара смотрела на меня.
— Я не жду, что всё вернётся, — сказала она тихо. — Мы разведены. Это не изменится. Но девочки... они искали тебя. Все эти годы.
— Нам сказали, что ты умер, — добавила та, что была слева. — Нашли куртку. Кровь. Решили, что... но тела не было. И мы не верили. Мы не переставали искать.
Тринадцать лет они искали.
Я стоял у своей палатки под мостом и смотрел на двух девочек, которых не помнил, но которые бежали ко мне так, как бегут к кому-то своему.
— Как вас зовут? — спросил я.
— Эмма, — сказала левая.
— Кейт, — сказала правая.
Эмма и Кейт. Я повторил это про себя.
Ничего не вернулось. Ни одного образа, ни одного звука из прошлого.
Но это были мои дочери. Я не знал, как объяснить это ощущение, — просто знал.
— Что теперь? — спросил я.
— Сначала, — сказала Сара, — врач. Потом документы. Потом — как ты сам решишь.
— Я не помню свою жизнь.
— Мы расскажем, — сказала Эмма. — Столько, сколько хочешь. И не торопись.
— А можно не торопиться?
— Мы ждали тринадцать лет, — сказала Кейт. — Ещё немного подождём.
Я посмотрел на палатку. На мост над головой. На серое утреннее небо за ним.
Потом посмотрел на них.
— Дайте мне собрать вещи, — сказал я. — Их немного.
Эмма кивнула. Кейт — тоже.
Сара отвернулась, и я увидел, как она прикрыла глаза рукой на секунду. Потом опустила руку и снова стала спокойной.
Я собрал вещи. Их и правда было немного.
Мы сели в машину. Я — на заднее сиденье, между двумя девочками, которых не помнил.
Эмма взяла меня за руку. Просто так. Без слов.
Я не отнял руки.
Память не вернулась в тот день. И не в следующий.
Врачи сказали — может, частично. Может, никогда. Черепная травма тринадцатилетней давности не оставила места для оптимизма.
Но я узнал своё имя. Узнал, что у меня есть дочери, которые не переставали искать.
Иногда это достаточно, чтобы начать снова.