Утро после свадьбы было наполнено запахом лилий, дорогого парфюма и слегка остывшего кофе.
Анастасия сидела на краю кровати и смотрела на спящего Дмитрия. Через несколько часов — вылет в Сочи. Медовый месяц.
Телефон завибрировал. Незнакомый городской номер.
— Анастасия Сергеевна? Вас беспокоит старший специалист центрального ЗАГСа. Обнаружено существенное несоответствие в реестре. Ваше личное присутствие необходимо немедленно. — Пауза. — И пожалуйста, приезжайте одна. Не сообщайте об этом Дмитрию Андреевичу.
Анастасия солгала мужу — сказала, что с работы звонили, нужно подписать акт. Он предложил отвезти. Она отказалась — слишком быстро.
В кабинете номер двенадцать её ждала женщина средних лет в очках с массивной оправой. Перед ней — тонкая папка, которая казалась невероятно тяжёлой.
— Простите за такую ситуацию, — сказала Наталья Викторовна. — Но по закону мы обязаны сообщать подобную информацию лично, если она выявляется при проверке государственных баз данных.
— О чём вы говорите? — Анастасия сжала сумку так, что побелели пальцы.
Сотрудница открыла папку.
— Дело в том, что вчера...
— ...при внесении данных в государственный реестр браков выяснилось, что Дмитрий Андреевич Соколов уже состоит в зарегистрированном браке.
Анастасия не сразу поняла.
— Что значит «уже состоит»?
— Его предыдущий брак не был расторгнут официально. Развод, о котором он, по всей видимости, вас уведомил, — Наталья Викторовна перевернула лист и положила перед Анастасией документ, — был признан недействительным три года назад по причине процессуальных нарушений. Дмитрий Андреевич был уведомлён об этом по месту регистрации. Однако повторного расторжения так и не последовало.
Анастасия смотрела на лист.
Там было имя. Другое имя — не её.
— Это значит, что наш брак...
— Юридически недействителен. Да. — Наталья Викторовна сняла очки и потёрла переносицу — жест человека, которому эта работа досталась нелегко. — Я понимаю, что это шок. Именно поэтому мы просили приехать без него. Вы имеете право узнать это первой.
Анастасия сидела в тишине казённого кабинета в воскресное утро после своей свадьбы.
За окном шумел город. Где-то в гостинице Дмитрий, наверное, проверял чемоданы и ждал её.
— Вы его знаете? — спросила она. — Ту женщину?
— Нет, — ответила Наталья Викторовна. — Мы только с документами.
— Он знает об этом?
— По нашим данным — да. Уведомление было отправлено на его адрес три года назад.
Три года назад они ещё не были знакомы. Он мог не знать — а мог знать всё.
Анастасия взяла сумку. Встала.
— Что мне теперь делать?
— Это ваше решение. Юридически мы обязаны уведомить обе стороны. Вы первая. У вас есть время до конца рабочего дня, чтобы решить, как вы хотите поступить — прежде чем мы свяжемся с Дмитрием Андреевичем.
Анастасия вышла из здания и остановилась на ступенях.
Вчера они входили сюда под звуки свадебного марша.
Сейчас она стояла одна и смотрела на пустую воскресную улицу.
Она позвонила не Дмитрию. Сначала позвонила подруге Кате — единственному человеку, который мог выслушать это в десять утра в воскресенье и не упасть в обморок.
— Катя, мне нужно, чтобы ты просто слушала. Ничего не говори пока.
Она рассказала всё. Катя молчала до конца. Потом спросила:
— Ты думаешь, он знал?
— Не знаю.
— Ты хочешь спросить у него?
— Да.
— Тогда иди и спроси. Я буду на телефоне.
Анастасия вернулась в гостиницу. Дмитрий открыл дверь сразу — ждал. Увидел её лицо.
— Что случилось?
Она не стала врать снова.
— Мне звонили не с работы. Из ЗАГСа.
Она смотрела на него, пока говорила. Искала что-то в его лице — понимание, вину, удивление. Ей нужно было знать, что она увидит.
Он слушал молча. Побледнел. Когда она закончила — долго молчал.
— Я не знал, — сказал он наконец. — Я получал письма, но думал — это просто бюрократическая путаница. Что всё закрыто. Я не проверил лично.
— Дима.
— Я клянусь, Настя. Я не думал, что это имеет значение для нас с тобой.
Она смотрела на него.
Она не знала, правда это или нет. Может, узнала бы потом. Может, никогда.
— Нам нужно отменить рейс, — сказала она.
— Да.
— И разобраться с документами.
— Да.
— И ты поедешь к юристу сегодня же.
— Да. — Он сделал шаг к ней. — Настя, ты от меня не уйдёшь?
Она не ответила сразу.
— Это зависит от того, что выяснится, — сказала она. — И от того, как ты себя будешь вести в следующие несколько дней.
Это не было прощением. И не было приговором.
Это была правда — единственная, которую она сейчас могла сказать.
Разбирались три месяца. Бывшая жена Дмитрия давно жила в другом городе, новую семью не имела, претензий не предъявляла. Развод был оформлен официально. Потом — снова ЗАГС, снова документы, на этот раз без марша.
В тот второй раз всё было тихо. Только они двое и две свидетельницы.
Но Анастасия подписывала свидетельство с открытыми глазами.
Это было важнее любого марша.