— Доброе утро, дорогая, — Ларочка поморщилась, услышав в трубке голос свекрови Марины Павловны. Если та звонит — значит, собирается испортить это самое утро.

— У меня для вас отличная новость, — ехидно продолжала Марина Павловна. — Моя свекровь, Ирина Леонидовна, теперь будет жить с вами. Придётся отрабатывать незаслуженно полученную квартиру.

Ларочка облегчённо выдохнула. Это была вовсе не плохая новость — обычно свекровь придумывала каверзы похуже.

Квартиру — ту самую, однокомнатную в хорошем районе, которую Михаил когда-то получил при распределении и в которой они теперь жили — Марина Павловна действительно считала «незаслуженной». Михаил был старшим из троих её детей, но нелюбимым — рождённым «ещё в девках», до нормального мужа, и свекровь всю жизнь давала ему это понять.

Ирину Леонидовну Ларочка видела дважды — на свадьбе и один раз на Новый год. Старая, но прямая, с острыми глазами и манерой говорить коротко и по делу. Ларочке она понравилась.

— Хорошо, — сказала Ларочка.

— Что — хорошо? — опешила Марина Павловна.

— Пусть приезжает. Места хватит.

Пауза была долгой.

— Вы не понимаете, — сказала свекровь с нажимом. — Она больна. За ней нужен уход. Это нагрузка.

— Справимся, — сказала Ларочка.

Она и сама не знала, откуда взялось это спокойствие. Может, просто устала бояться Марины Павловны.

Ирина Леонидовна приехала через неделю — с небольшим чемоданом, тростью и тем же острым взглядом, который Ларочка запомнила.

— Не стесняйтесь меня, — сказала она прямо с порога. — Я понимаю, что навязали. Если станет невмоготу — скажите.

— Не станет, — ответила Ларочка. — Мойте руки, я как раз суп сварила.

Первые дни были непростыми — приспосабливались. Ирина Леонидовна плохо спала ночами, иногда путалась с таблетками, однажды упала в ванной, но удержалась за поручень, который Михаил успел прикрутить заранее. Ларочка возила её на процедуры, следила за давлением, читала ей вслух по вечерам — та любила старую поэзию.

Марина Павловна за эти месяцы позвонила дважды. Не чтобы спросить о матери — чтобы намекнуть, что невестка, должно быть, «уже пожалела».

Ларочка не жалела. Она сама удивлялась — но не жалела.

Ирина Леонидовна оказалась человеком, с которым было интересно. Она много помнила, много видела, говорила то, что думала — без обиняков, но и без злобы. Иногда они с Ларочкой сидели на кухне допоздна и разговаривали просто так, ни о чём важном.

— Вы добрая женщина, — сказала однажды Ирина Леонидовна. — Мишке повезло.

— Это ему расскажите, — засмеялась Ларочка. — Он иногда сомневается.

— Расскажу.

Ирина Леонидовна прожила у них восемь месяцев.

Умерла тихо, во сне, в начале марта. Ларочка нашла её утром — спокойное лицо, сложенные руки.

Через две недели позвонил нотариус.

Марина Павловна узнала первой — от кого-то, кто видел, как нотариус приезжал в их дом. Позвонила немедленно, голос уже без обычного яда — что-то другое, настороженное.

— Что он хотел?

— Зачитал завещание, — сказала Ларочка.

— И что?

Ларочка помолчала секунду.

— Ирина Леонидовна оставила нам с Михаилом дачу в Подмосковье и небольшой счёт. Написала, что хотела отблагодарить тех, кто принял её, когда остальные не захотели.

Тишина в трубке была такой долгой, что Ларочка подумала, не отключилась ли связь.

— Какую дачу? — наконец выговорила Марина Павловна.

— Ту, в Малаховке. Шесть соток, дом, сад.

— Но это же... это же семейная собственность! Это должно было...

— Нотариус сказал, что всё оформлено законно. Завещание составлено три года назад, задолго до того, как она к нам приехала.

Трубка молчала. Потом послышалось что-то — не то всхлип, не то выдох.

— Но она же жила у вас всего восемь месяцев!

— Восемь месяцев и двенадцать дней, — сказала Ларочка. — Я считала.

Марина Павловна позвонила ещё дважды — говорила про «несправедливость», про «семейные ценности», про то, что «так не делают». Михаил первый раз в жизни сказал матери коротко и твёрдо: «Мама, это разговор закончен».

Та повесила трубку.

На даче они были в мае. Старый яблоневый сад только начинал цвести. Ларочка стояла под деревьями и думала о том, что восемь месяцев назад согласилась принять старого человека не потому что рассчитывала на что-то.

Просто потому что так было правильно.

Иногда правильное возвращается. Не всегда. Но иногда.

Михаил подошёл сзади, обнял её.

— О чём думаешь?

— О том, что твоя бабушка была умным человеком.

— Была, — согласился он.

Яблони цвели так, что запах стоял по всему саду.