После операции Артур лежал в больнице в обычной палате на четверых. Соседи менялись часто, кто-то выписывался, кого-то переводили, и только Пётр Ильич запомнился ему сразу. Ему было лет семьдесят, может больше, тихий, спокойный, почти всё время молчал и подолгу смотрел в окно так, будто ждал кого-то снаружи.

На третью ночь Артур проснулся от странного ощущения и, открыв глаза, увидел, что Пётр Ильич сидит прямо на его кровати и смотрит на него в упор.

— Ты чего, дед? — дёрнулся Артур.

Старик сразу приложил палец к губам.

— Тс-с-с. Не шуми. Я тебе сказать должен. Я завтра умру.

Артур сначала даже не понял, что ответить.

— С чего вы взяли?

Пётр Ильич говорил спокойно, без истерики, и от этого становилось только тревожнее.

— Я знаю. Я каждую ночь вижу, как за мной приходят. Сначала в коридор заглядывают, потом ближе подходят. Сегодня уже в палату зашли. Завтра заберут.

Артур решил, что это бред, возраст, лекарства, бессонница, что угодно, только не то, о чём старик говорит всерьёз. Он уложил его обратно, сам ещё немного полежал с открытыми глазами, а потом всё-таки уснул.

Утром его разбудила суета. Врачи уже стояли у кровати Петра Ильича, кто-то звал реанимацию, кто-то щупал пульс, но по лицам было видно, что поздно. Старик умер.

После обеда Артур всё-таки рассказал об этом ночном разговоре медсестре Оксане, просто так, между делом, почти с усмешкой, но она почему-то сразу побледнела.

— А вы не заметили, он в какой стороне головой лежал?

Артур нахмурился.

— К окну, кажется.

Оксана помолчала и совсем тихо сказала:

— Плохо.

— Что плохо?

Она ещё раз посмотрела на окно, потом на него.

— Кто к окну лежит, те видят. Кто от окна — те не видят, пока не поздно.

У Артура по спине пробежал холодок, хотя он сразу попытался отмахнуться.

— Да кого видят-то?

Оксана ответила не сразу.

— Тех, кто за ними приходит. Они всегда с улицы заходят. Через окно. Вы сегодня перелягте. Головой к двери.

Артур даже усмехнулся, но уже без прежней уверенности. Слишком уж серьёзно она это сказала. Под вечер он всё-таки переложил подушку и лёг головой к двери, хотя сам себе твердил, что делает это просто на всякий случай, от нервов и глупых разговоров.

Ночью он долго не мог уснуть. В палате было тихо, только из коридора иногда доносились шаги. Он слышал, как Оксана ходит по отделению, заглядывает в палаты, потом всё стихло.

И вот тогда раздался короткийстук, потом второй, уже громче. Артур похолодел, ведь стук шёл от окна.

Пятый этаж. За окном не было ни балкона, ни карниза, вообще ничего, где мог бы стоять человек. Он лежал и несколько секунд просто смотрел в темноту, не в силах пошевелиться, а потом медленно повернул голову.

За стеклом стоял Пётр Ильич.

Он смотрел прямо на Артура и улыбался той самой тихой, жуткой улыбкой, от которой внутри всё обрывается. Потом медленно поднял руку, постучал костяшками по стеклу ещё раз и показал пальцем вниз.

Туда, где ещё вчера лежала подушка Артура....Продолжение тут:

Артур сначала не поверил собственным глазам. Он лежал, не в силах даже вдохнуть нормально, и смотрел, как Пётр Ильич за окном продолжает улыбаться и всё так же медленно показывает пальцем вниз, на то место, где ещё вчера была его подушка. Потом старик чуть наклонил голову, будто удивлялся, что Артур до сих пор не понял, и снова постучал по стеклу. В эту секунду Артур сорвался с кровати так резко, что чуть не запутался в одеяле. Он выскочил в коридор босиком, с пересохшим ртом, и почти врезался в Оксану. — Там... там Пётр Ильич... за окном... Она даже не переспросила. 

Только схватила его за локоть и быстро втолкнула обратно в палату, но сама к окну не подошла. — Не смотрите туда, — сказала она. — Что бы ни было, не смотрите и не подходите. — Вы что, знали?! — у Артура уже дрожал голос. — Он там стоит! На пятом этаже! Это невозможно! Оксана побледнела ещё сильнее, но говорила тихо и ровно, будто давно боялась именно этой ночи. — Я не знала, что он вернётся так быстро. Иногда они не сразу приходят. Иногда приходят в ту же ночь, если не забрали того, за кем шли. Артур уставился на неё, не понимая. — В каком смысле не забрали? Он же умер. — Его забрали, — сказала она. — Но пришли не только за ним. У Артура внутри всё похолодело окончательно. — За мной? Оксана не ответила прямо, но этого и не требовалось. И тут в окно снова постучали. На этот раз уже не два раза, а настойчиво, будто тот, снаружи, начал злиться.

Артур невольно дёрнулся, и Оксана почти шёпотом сказала: — Вы подушку переложили, поэтому он не может забрать вас так, как собирался. Но если вы снова посмотрите ему в глаза или подойдёте к окну, всё закончится. Стук прекратился так же внезапно, как начался. В палате повисла тишина, такая тяжёлая, что у Артура звенело в ушах. — Что это вообще такое? — выдавил он. Оксана долго молчала, потом всё-таки сказала: — Я двадцать лет работаю в этом отделении.

И не вы первый, кому перед смертью сосед говорит, что за ним приходят. Почти все, кто потом умирал ночью, лежали головой к окну. А те, кто успевал перелечь, оставались живы... если не делали одной ошибки. — Какой? — Не жалели их и не звали обратно. Артур не сразу понял смысл этих слов, но в этот момент за стеклом послышался уже не стук, а тихий, скребущий звук, будто кто-то медленно водил ногтями по окну. Потом раздался голос. 

Глухой, приглушённый стеклом, но совершенно узнаваемый. — Артур... открой... мне холодно... У него подкосились ноги. Это был голос Петра Ильича. Точно его. С теми же интонациями, с той же медлительностью, только теперь в нём было что-то липкое, чужое, неправильное. — Не слушайте, — сразу сказала Оксана. — Это уже не он. Но голос за окном продолжал: — Я один... Артур... ты же хороший... открой... И вот тут Артур понял, почему старик показал вниз.

Если бы подушка осталась на старом месте, он сейчас лежал бы прямо напротив окна, лицом к стеклу, и, может быть, уже не смог бы отвернуться. Оксана быстро перекрестила окно и велела Артуру выйти в коридор. Оставаться в палате она ему больше не разрешила. До утра он просидел у поста, пил воду мелкими глотками и каждый раз вздрагивал, когда по коридору кто-то проходил. А Оксана ни разу не сказала, что ему показалось. Под утро она тихо произнесла: — Доживёте до рассвета — отпустит. 

И только когда в окна начал пробиваться серый утренний свет, Артур почувствовал, что в отделении будто стало легче дышать. Скребущий звук больше не повторялся. За стеклом уже никого не было. На следующий день он потребовал перевести его в другую палату. Врачу ничего объяснять не стал, соврал, что не может спать после смерти соседа. Его перевели, и уже перед выпиской он снова встретил Оксану в коридоре. — Это правда было? — спросил он. — Или я с ума сходил после операции? 

Она устало посмотрела на него и сказала: — Если бы вы не перелегли, этот вопрос вы бы уже не задавали. После выписки Артур несколько недель почти не спал нормально. Ему всё время казалось, что по ночам кто-то может стоять снаружи и смотреть в окно. Но самое страшное случилось позже, когда он разбирал вещи и нашёл больничную выписку. На обратной стороне листа, чужим неровным почерком, была одна строчка. «Спасибо, что уступил мне своё место». Артур точно знал, что этой записи там не было, когда ему отдавали документы. И после этого он навсегда перестал спать головой к окну.