…потом я услышала щелчок замка.
Сначала я даже не сразу поняла, что произошло. Подумала — ну, сквозняк, дверь просто прикрылась. Я толкнула её плечом. Потом сильнее. Стекло дрогнуло, но не поддалось.
— Бренда! — крикнула я, уже чувствуя, как внутри всё холодеет. — Открой, пожалуйста, это не смешно!
За стеклом она стояла спокойно, будто просто отошла от плиты. На лице — ни спешки, ни сомнения.
— Возможно, немного страданий закалит тебя, — сказала она почти лениво.
Я застыла. Сначала от шока, потом от холода. На мне была только тонкая кофта. Балкон не был застеклён нормально — ветер гулял свободно, как хотел. Ночь была ледяная, с тем самым влажным ноябрьским холодом, который пробирает до костей.
— Я беременна… — голос у меня сорвался. — Ты понимаешь, что ты делаешь?
Она пожала плечами и ушла вглубь кухни.
Я начала стучать. Сначала аккуратно, потом всё сильнее. Ладони быстро покраснели, потом стали гореть. Я кричала, звала Джейкоба, соседей, кого угодно. Но музыка внутри квартиры играла слишком громко — кто-то включил колонку после ужина.
Минуты растянулись. Потом они начали ломаться.
Я помню, как я пыталась согреться, обхватив живот руками. Как считала секунды, чтобы не думать о том, что внутри меня ребёнок. Как ноги начали дрожать, а потом дрожь стала неконтролируемой.
Последнее, что я помню — это как мир стал странно тихим. Даже ветер будто выключили. Я ещё раз ударила в стекло… и всё поплыло.
Очнулась я уже в больнице.
Белый свет резал глаза. Кто-то держал меня за руку — это был Джейкоб. Он выглядел так, будто постарел за одну ночь.
— Ты нас напугала… — сказал он хрипло.
Я попыталась спросить про ребёнка, но горло не слушалось.
Врач вошёл почти сразу. Разговор был коротким, слишком профессиональным, но от этого не менее страшным. Гипотермия. Резкий стресс. Угроза преждевременных родов.
Я смотрела в потолок и не чувствовала тела.
Потом пришла тишина, в которой Джейкоб вдруг сказал:
— Она… Бренда… сказала, что это был «урок».
И вот тогда я впервые повернула голову.
— Урок? — переспросила я тихо.
Он не ответил сразу. Только опустил глаза.
Через сутки выяснилось, что всё это слышала его мать — она приехала раньше, чем планировала. Именно она вызвала скорую. Именно она открыла дверь, когда поняла, что я не отвечаю.
А Бренда…
Она стояла в коридоре, пока меня выносили на носилках. И не сказала ни слова.
Но самое страшное было не это.
Самое страшное — что ребёнок выжил.
И врач, проверяя анализы, добавил спокойно, почти буднично:
— Вам очень повезло. Ещё двадцать минут на холоде — и мы бы говорили о другом исходе.
После этих слов в палате стало так тихо, что было слышно, как капает капельница.
А Джейкоб впервые не стал её оправдывать.