Ольга смотрела на своё отражение в зеркале просторной прихожей и чувствовала странную смесь облегчения и тревоги.
Сегодня был первый полноценный рабочий день в должности повара в частной клинике. Для многих женщин её круга — жён успешных бизнесменов — такая работа могла показаться причудой. Но для Оли это был глоток свежего воздуха.
Собственная зарплата давала призрачное, но важное чувство независимости. Ей больше не нужно было замирать, когда приходилось просить деньги на игрушку для сына. Работа в коллективе позволяла вырваться из удушающей атмосферы «золотой клетки» и отвлечься от затяжного кризиса с мужем.
С Митей сегодня не вышло — няня заболела, муж в командировке. Завкухней Татьяна Ивановна отнеслась с пониманием: «Тихий? Тогда ладно. Пусть в уголке сидит».
Митя был тихим. Принёс с собой книжку с картинками, устроился на стуле у окна и не мешал.
В районе полудня Ольга развозила обеды по палатам.
— Мам, можно я сам отнесу? — спросил Митя, глядя на поднос.
— Куда отнесёшь?
— Вон тому дедушке. — Он указал на дверь в конце коридора. — Ты сказала, к нему никто не приходит.
Ольга действительно говорила это — вскользь, не думая, что Митя слушает.
Палата 14. Виктор Семёнович, семьдесят восемь лет. В карточке — ни одного имени в графе «родственники». Медсёстры заходили по расписанию и уходили быстро.
— Поднос тяжёлый.
— Я аккуратно.
Она посмотрела на него. Шесть лет, серьёзное лицо.
— Хорошо. Я рядом буду.
Митя взял поднос обеими руками и пошёл по коридору.
Ольга двинулась следом, но остановилась у дверей — Митя уже вошёл.
— Здравствуйте, — услышала она. — Вам обед принесли. Я Митя.
Пауза.
Ольга ждала у двери.
Прошла минута. Потом ещё одна. Она заглянула в щель.
Митя стоял у кровати. Поднос уже был на тумбочке. Мальчик смотрел на старика с тем прямым, бесхитростным интересом, который бывает только у детей.
Виктор Семёнович — сухой, с запавшими щеками, с руками, сложенными поверх одеяла — смотрел на Митю.
— У вас есть внуки? — спросил Митя.
Пауза.
— Был один, — сказал старик. Голос у него был тихий, немного хриплый — голос человека, который давно мало разговаривает. — Вырос. Уехал далеко.
— А он пишет?
— Нет.
Митя подумал.
— Может, занят, — сказал он дипломатично. — Мой папа тоже иногда не звонит. Но он занят.
Старик посмотрел на мальчика. Что-то в его лице изменилось — не сразу, медленно, как меняется свет в комнате, когда облако уходит от солнца.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Митя. Я вам уже говорил.
— Митя, — повторил старик. — Хорошее имя.
Ольга отошла от двери. Подождала ещё пять минут. Потом заглянула снова.
Митя сидел на краешке стула рядом с кроватью. Виктор Семёнович что-то рассказывал — медленно, с паузами. Митя слушал.
Она не стала заходить.
На следующий день Ольга снова принесла Мите с собой. Татьяна Ивановна уже не спрашивала — просто кивнула.
В полдень Митя сам взял поднос и пошёл в четырнадцатую.
Так повторялось неделю.
На восьмой день Ольга заглянула в палату и увидела, что Виктор Семёнович сидит. Не лежит — сидит, прямо, опираясь о подушку. Это было новостью — медсестра сказала потом, что последние недели он почти не поднимался.
— Он мне про войну рассказывает, — объяснил Митя вечером. — Его дедушка воевал. И про лошадей. Он раньше жил в деревне, там были лошади.
— Тебе интересно?
Митя кивнул совершенно серьёзно.
— Он много знает.
В середине второй недели к Ольге подошла лечащий врач Виктора Семёновича.
— Вы знаете, что с вашим сыном происходит что-то необычное?
Ольга насторожилась.
— Нет. Что?
— Виктор Семёнович начал есть, — сказала врач. — По-настоящему есть, не через силу. Спать стал лучше. Вчера попросил принести книгу. — Она помолчала. — У него не было ни одного посетителя за три месяца. А теперь — ваш мальчик каждый день.
Ольга не знала, что сказать.
— Он просто относит поднос.
— Нет, — мягко поправила врач. — Он разговаривает с ним. Это разные вещи.
На третьей неделе Виктор Семёнович попросил Митю принести бумагу и ручку. Митя принёс.
Старик написал письмо внуку. Первое за несколько лет.
— Ты сказал, что он может быть просто занят, — объяснил он Мите. — Я подумал — может быть.
Ответ пришёл через десять дней. Внук написал длинно, с извинениями. Оказалось — думал, что дед не хочет общаться. Старое недоразумение, которое никто не взял на себя труд разрешить.
Через месяц внук приехал.
Ольга видела их в коридоре — высокий молодой мужчина и старик, который шёл рядом с тростью, медленно, но шёл сам. Они разговаривали.
Митя стоял чуть в стороне и смотрел с видом человека, который всё сделал правильно.
Виктора Семёновича выписали в начале декабря — состояние улучшилось достаточно, чтобы ехать домой. Внук забирал его сам.
Перед отъездом старик попросил позвать Митю.
Ольга привела сына. Виктор Семёнович протянул ему небольшую деревянную лошадку — старую, с потёртыми боками.
— Это дедушки моего была. Я её всю жизнь хранил. — Он посмотрел на мальчика. — Тебе оставляю. Ты про лошадей теперь знаешь.
Митя взял лошадку обеими руками. Серьёзно.
— Я буду беречь.
— Знаю.
В машине, по дороге домой, Митя держал лошадку на коленях и смотрел в окно.
— Мам, — сказал он вдруг.
— Что?
— Дедушке было одиноко. А теперь нет.
Ольга смотрела на дорогу.
— Да.
— Это же просто — поговорить с человеком, — сказал он. — Почему взрослые так редко это делают?
Ольга не ответила сразу. Потом сказала:
— Не знаю, Мить. Наверное, думают, что некогда.
— А на самом деле?
— На самом деле, наверное, боятся.
Митя подумал.
— Чего боятся?
— Что им откроют что-нибудь важное. А потом придётся что-то менять.
Дома она позвонила мужу. Не чтобы ругаться — просто поговорить. По-настоящему, как давно не говорили.
Он взял трубку с первого гудка.