Оля уступила.
Как всегда уступила — потому что очень любила своего мужа Никиту и очень хотела сделать ему приятное.
— Ну, ладно, зая, чего тебе стоит? — умоляюще смотрел он. — Папа с мамой так давно не были на море. Может, это их последняя поездка!
— Пятьдесят тысяч на четверых на две недели — это, по-твоему, достаточно?
— Ну добавь, у тебя же есть деньги!
Манипуляция была чистой воды: свекрови недавно исполнилось сорок пять, свекор был на год старше. Никто в мир иной не собирался — у них были далеко идущие планы.
Но Оля уступила.
Она была умной женщиной. Начальник отдела в тридцать восемь лет, дочь восемнадцати лет от первого короткого романа, двухкомнатная квартира недалеко от метро. Всё — своими руками, своей головой, без чьей-то помощи.
Никита был моложе её на десять лет. Родня говорила: сошла с ума. Лизка, дочь, сказала прямо: мутный он какой-то, глазки бегают, что-то замышляет.
Оля не слушала. Влюблённая женщина не слышит того, что ей не хочется слышать.
Жили на её жилплощади, на её деньги. Никита два года был в хроническом поиске работы. Иногда что-то подрабатывал — видимо, чтобы совсем уж не было стыдно. Оля не требовала. Пусть ищет. Главное — рядом.
В Сочи поехали пятером: Оля, Никита, его родители и Лизка — дочь в последний момент отказалась ехать с ними.
Уже в первый день стало ясно, что за всё платит Оля. И готовит тоже Оля. Свекровь приехала отдыхать — это она объяснила сразу и без обиняков.
Утром — завтрак, посуда, море. В полдень Оля возвращалась первой — готовить обед. Потом уборка, потом магазин. После ужина — прогулка с любимым, если успевала. Вот и весь отдых.
Она говорила себе: ничего, зато они довольны. Ничего, зато Никите приятно. Я сильная, я справлюсь.
На пятый день вернулась из магазина раньше обычного.
Тихо открыла дверь ключом — не хотела будить всех после обеда. В тёмной прихожей прислушалась.
Спал один свекор.
С кухни доносился смех.
— Хоть с этой тебе повезло! — говорила свекровь весело. — А то всё какие-то бедные тётки до неё попадались.
— И не говори, ма! — радостно соглашался Никита. — Я уж думал, никогда в жизни так и не пристроюсь к кому-нибудь работать придётся, и тут — на тебе!
— Да, повезло. Слушай, раскрути её мне на платьице — я тут присмотрела. Дорогое, просто ужас! А тебе-то эта суповая курица не откажет!
— Сделаем, ма! Даже не сомневайся! Она, старая галоша, мне ноги моет и воду пьёт! Представляешь? Мы от моей женитьбы все выиграли, а ты ещё не давала согласия!
— Да уж. Если бы запретила, это была бы самая большая глупость в моей жизни.
Дальше слушать было незачем.
Оля тихо вышла на лестничную клетку. Дверь за собой не хлопнула. Опустилась на прохладную ступеньку и сидела, не двигаясь.
Сердце стучало быстро. В горле пересохло. Затылок горел.
Лизка была права.
Оля сидела в подъезде и думала.
Не о том, как больно. Боль пришла потом, позже, дома в Москве, когда всё осело. Сейчас она думала о том, что делать.
Она была начальником отдела. Люди такого склада умеют соображать быстро даже тогда, когда очень плохо.
Через несколько минут она зашла обратно и громко хлопнула дверью.
— Ой, зая, а я уже заждался! — из кухни выбежал Никита, поцеловал в щеку, взял сумки.
— Разбери, а я в ванную, — сказала Оля.
Пока он шёл на кухню с сумками, она прошла в комнату. Быстро, без паники. Взяла кое-что из вещей — остальное пусть пропадает. Дебетовые карточки всегда хранились в дамской сумочке. Кредитов она принципиально не брала.
Вышла из квартиры тихо.
На телефоне нашла билеты на ближайший рейс в Москву — объявили посадку. Успевала.
Уже у турникета в аэропорту зазвонил телефон.
— Зая, ты где? Мы встали, а тебя нет. На море, что ли? Давай, заканчивай быстро — время ужина, а у тебя ничего не готово!
— Да, ты прав, малыш. Пора заканчивать всю эту историю.
И отключилась.
За сутки — восемнадцать звонков. На все она не отвечала.
На девятнадцатый раз пришла СМС:
«Вышли денег на обратный путь».
Ольга Михайловна прочитала. Убрала телефон. Не ответила ничего.
Это тоже был ответ.
Дома она первым делом вызвала мастера. Замки в её квартире сменили в тот же день. Потом позвонила юристу.
Потом позвонила Лизке.
— Мам, — сказала дочь, выслушав. — Ты как?
— Живая.
— Я же говорила.
— Говорила. — Оля помолчала. — Не надо мне сейчас «я же говорила».
— Хорошо. Тогда просто — приедь. Я буду.
Она приехала.
Сидели на кухне. Лизка поставила чай, нарезала что-то к чаю. Они разговаривали долго — не про Никиту, а просто так, как разговаривают мать и взрослая дочь, которые давно не разговаривали по-настоящему.
Развод Оля оформила без скандала и без затяжных переговоров. Квартира — её, это было очевидно юридически. Никита пытался что-то требовать через адвоката. Получил ровно то, на что имел право по закону: ничего.
Фамилию вернула девичью.
Смешно, но возвращать было даже приятно. Детство с его «ворона, дай списать» осталось далеко позади. Ворона — хорошая птица. Умная. Запоминает лица.
Лизка смеялась, когда Оля ей это объяснила.
— Мам, ты нормальная всё-таки.
— Я всегда была нормальная. Просто иногда забывала об этом.
— Надолго.
— Да. Надолго. — Оля смотрела в окно. — Знаешь, что самое странное?
— Что?
— Что я ни о чём не жалею. Не о замужестве — о нём жалею. Но о том, что я умею любить, что умею отдавать — нет. Это моё. Они это не украли.
Лизка ничего не ответила. Просто взяла её за руку.
За окном шёл дождь — первый осенний, тихий.
Ольга Михайловна Воронкова пила чай с дочерью и думала о том, что суповая курица — это, в общем, очень неплохо. Суповая курица даёт бульон. Долго. Терпеливо. На весь дом.
Просто иногда нужно вовремя выключить огонь.
И унести кастрюлю с собой.