Всё началось с Марины Геннадьевны из квартиры номер восемь.
Марина Геннадьевна вернулась с какого-то семинара по осознанному потреблению и на следующий день созвала собрание жильцов. Явились семнадцать человек — не потому что всем было интересно, а потому что в объявлении было написано "важный вопрос" и люди решили что речь про трубы.
Трубы были в порядке.
Речь была про раздельный сбор мусора.
Марина Геннадьевна говорила сорок минут. Она показывала презентацию на ноутбуке — про углеродный след, про судьбу планеты, про то что каждый из нас может изменить мир прямо сейчас не выходя из подъезда. Слайды были красивые. Планета на них выглядела грустно.
Сосед с пятого Виктор Анатольевич спросил — а что будет если не сортировать?
Марина Геннадьевна посмотрела на него так как смотрят на человека который спросил что будет если не пристегнуться.
— Планета погибнет, — сказала она.
— Из-за нашего дома, — уточнил Виктор Анатольевич.
— Из-за каждого из нас, — сказала Марина Геннадьевна.
Виктор Анатольевич подумал и решил что лучше сортировать.
Проголосовали единогласно. Это была первая и последняя вещь в этой истории которая прошла гладко.
Контейнеры установили через неделю.
Их было пять штук — синий для бумаги, жёлтый для пластика, зелёный для стекла, серый для металла и чёрный для всего остального. На каждом была наклейка с подробной инструкцией и картинками.
Картинки не помогли.
На третий день в синий контейнер для бумаги кто-то выбросил куриные кости. В жёлтый для пластика — стеклянную бутылку. В зелёный для стекла — пластиковый пакет, старые батарейки и половину арбуза.
Марина Геннадьевна поставила камеру.
Это была её вторая ошибка — первой было верить в людей. Запись показала что куриные кости выбросил дедушка с третьего этажа Семён Аркадьевич, восемьдесят один год, ветеран труда и человек который пережил три экономических кризиса и искренне считал что мусор это мусор и делить его на виды это блажь для людей у которых слишком много времени.
Марина Геннадьевна пошла к нему разговаривать.
Семён Аркадьевич выслушал её внимательно. Потом сказал что в его время люди думали не о мусоре а о том как прокормить семью и планета была ничего себе. Потом сказал что синий и жёлтый он различает плохо потому что дальтоник. Потом предложил чаю.
Марина Геннадьевна выпила чай.
Семён Аркадьевич продолжал выбрасывать куриные кости в синий контейнер.
К концу второго месяца выяснилось что из семнадцати квартир раздельный мусор сортируют три. Одна из них была квартира Марины Геннадьевны. Вторая — молодая пара с шестого которая сортировала потому что боялась камеры. Третья — я.
Я сортировала потому что было неловко не сортировать. Это не самая благородная причина но честная.
Марина Геннадьевна созвала второе собрание.
Пришли восемь человек. Остальные девять прислали отговорки — кто работает, кто болеет, кто в командировке, кто просто не открыл дверь хотя был дома, это слышно по телевизору.
Марина Геннадьевна говорила уже не про углеродный след. Она говорила про ответственность, про совесть, про то что если каждый будет думать только о себе то мы все окажемся на одной большой помойке.
Виктор Анатольевич с пятого сказал что мы уже на ней.
Все засмеялись. Марина Геннадьевна не засмеялась.
В марте она сдалась.
Не громко, не со скандалом — просто однажды утром я увидела как она выбрасывает пакет в чёрный контейнер. Не сортируя. Просто в чёрный — и всё.
Я хотела что-то сказать. Не сказала.
Она подняла голову, увидела меня, и мы посмотрели друг на друга секунду.
— Знаете, — сказала она. — Я узнала кое-что интересное.
— Что, — сказала я.
— Оказывается наш мусоровоз всё равно везёт всё на один полигон. Раздельно или нет — один полигон.
Я смотрела на неё.
— Давно узнали, — спросила я.
— Три месяца назад, — сказала она.
Мы помолчали.
— И вы всё равно продолжали, — сказала я.
— Кто-то же должен, — сказала она. Без пафоса, просто.
Потом взяла пустой пакет и пошла домой.
Контейнеры стоят до сих пор. Синий, жёлтый, зелёный, серый, чёрный. Семён Аркадьевич выбрасывает куриные кости куда придётся. Виктор Анатольевич с пятого не сортирует ничего и чувствует себя прекрасно.
Я сортирую.
Не потому что это меняет что-то.
А потому что Марина Геннадьевна три месяца сортировала зная что это не меняет ничего.
Кто-то же должен.