Меня зовут Ольга и я наблюдаю за людьми.
Это не хобби и не профессия — это просто то что происходит когда сидишь в одном офисе семь лет и постепенно понимаешь что работа здесь ни при чём. Работа это просто повод. Настоящее — это люди вокруг и то что они делают когда думают что никто не смотрит.
Я всегда смотрю.

Возьмём Геннадия Борисовича. Он приходит в девять ноль две — никогда в девять, никогда в девять ноль три. Вешает пальто на третий крючок слева, хотя первые два всегда свободны. Садится, открывает ноутбук, смотрит в него семь минут не двигаясь. Я засекала. Потом вздыхает и начинает работать. Я думала об этом долго и пришла к выводу что эти семь минут — его личный траур по жизни которую он не выбирал.
Геннадий Борисович никогда не говорил мне ничего подобного. Но я знаю.

Потом есть Марина. Марина улыбается всем и всегда — это её защита, её броня, её способ существовать среди людей не подпуская никого ближе чем на полметра. Она очень одинока и очень весела и эти две вещи в ней живут мирно как соседи которые давно перестали замечать друг друга.
Я её понимаю. 

А потом появился он. Он пришёл в понедельник, в половину десятого, и сел за стол напротив меня. Звали его Павел. Он не осматривал офис как делают новые люди — не изучал лица, не искал глазами кофемашину, не улыбался неловко. Просто сел, открыл ноутбук, начал работать.
Как будто всегда здесь сидел.
Это было странно.

Я наблюдала за ним три дня и не могла его классифицировать. Это меня беспокоило. За семь лет я научилась классифицировать людей быстро — не из высокомерия, а из необходимости, потому что когда понимаешь человека то он перестаёт быть непредсказуемым а непредсказуемые люди утомляют.
Павел был непредсказуем.

На четвёртый день он поднял голову и говорит:
— Вы за мной наблюдаете.
Это был не вопрос. Я могла сказать — нет что вы, я просто смотрела в окно. Это была бы ложь очевидная нам обоим.
— Да, — сказала я.
— Зачем, — сказал он.
— Я наблюдаю за всеми, — сказала я. — Это не личное.

Он подумал. Потом говорит:
— И что вы обо мне поняли?
Это был интересный вопрос. Большинство людей в такой ситуации обижаются или делают вид что им всё равно. Он спросил прямо — что вы поняли. Как будто ему действительно важно.
— Пока ничего, — сказала я честно. — Вы не классифицируетесь.
— Это плохо, — сказал он.
— Для меня — да.
Он кивнул и вернулся к работе.

На следующий день он принёс два кофе. Поставил один передо мной и говорит:
— Я тоже наблюдаю за людьми. Может обменяемся.
Я посмотрела на кофе. Потом на него.
— Что вы успели понять про меня, — сказала я.
— Что вы умный человек которому скучно, — сказал он. — И что вы давно здесь но не отсюда. Вы смотрите на всё это — он обвёл рукой офис — как зоолог смотрит на вольер. С интересом но без участия.
Я взяла кофе.
— Это точно, — сказала я.

Мы разговаривали до вечера — про Геннадия Борисовича и его семь минут траура, про Маринину броню из улыбок, про то что офисы это удивительные места где люди проводят треть жизни и при этом почти не видят друг друга.

Павел слушал и добавлял своё. Он замечал другое — не то что я, но точное. Мы смотрели на одних и тех же людей и видели разное, и когда складывали вместе получалась картина полнее чем каждая по отдельности.

Геннадий Борисович оказался сложнее чем я думала.
Марина — проще.
В конце дня Павел говорит:
— Я понял почему вы меня не классифицировали.
— Почему, — говорю.
— Потому что я тоже наблюдаю. Вы привыкли быть по эту сторону стекла. А я оказался по ту же сторону что и вы.
Я подумала.
— Это неудобно, — сказала я.
— Очень, — согласился он. — Но интересно.

Мы до сих пор работаем в одном офисе. Геннадий Борисович всё так же приходит в девять ноль две. Марина улыбается всем.
Но теперь когда я смотрю — я знаю что кто-то смотрит вместе со мной.
Это меняет всё. И не меняет ничего.