Николай Петрович был человеком принципов.
Принцип первый — не разговаривать с соседями. Принцип второй — не здороваться с соседями. Принцип третий — делать вид что соседей не существует вообще, как явления природы. Это работало двадцать три года пока в квартиру напротив не въехала она.

Звали её Валентина. Ей было лет шестьдесят пять, она была маленькая, круглая, и улыбалась так широко что Николай Петрович сразу понял — человек ненормальный.


Нормальные люди так не улыбаются незнакомым. В первый день она сказала — здравствуйте, я ваша новая соседка, меня зовут Валя. Николай Петрович сделал вид что не слышит. Во второй день она сказала — доброе утро, хорошая сегодня погода. Николай Петрович посмотрел в окно — погода была отвратительная — и ничего не ответил.
На третий день она принесла пирог.


Просто позвонила в дверь и протянула пирог. Говорит — я всегда пеку когда переезжаю, это традиция, угощайтесь.
Николай Петрович хотел сказать что не ест чужую еду из принципа.
Но пирог пах так что принципы слегка пошатнулись.


— Что за пирог, — сказал он, имея в виду — зачем вы мне это даёте.
— Яблочный, — сказала она, имея в виду — берите и не выдумывайте.
Он взял. Закрыл дверь. Съел половину стоя на кухне прямо над раковиной, потому что есть за столом одному было как-то особенно одиноко в этот вечер.


Пирог был хорошим. Это его разозлило.

Валентина оказалась человеком без чувства самосохранения.
Она продолжала здороваться несмотря на то что Николай Петрович продолжал не отвечать. Продолжала улыбаться несмотря на то что он смотрел мимо неё с видом человека которому некогда.

Однажды спросила не нужно ли ему чего из магазина — она идёт. Он сказал что не нужно. Она принесла гречку потому что видела что у него кончилась — он выбрасывал пачку когда она проходила мимо.
Он поставил гречку на полку и думал об этом весь вечер.
Потом думал на следующий день.


Потом пошёл и позвонил в её дверь.


— Сколько стоит гречка, — сказал он.
— Не помню, — сказала она.
— Я должен заплатить.
— Глупости.
— Это не глупости это принцип.


Она смотрела на него с таким видом как будто принципы это что-то вроде детской болезни — неприятно но проходит.
— Хотите чаю, — сказала она.
— Нет, — сказал он.


И зашёл.

Чай был крепкий, правильный, в нормальных кружках а не в этих тонких которые Николай Петрович терпеть не мог. На столе было варенье — три вида, она объяснила что меньше трёх не бывает потому что это несерьёзно. Он не стал спорить потому что был занят вареньем. Они просидели два часа.
Она рассказывала — про сына который живёт в другом городе, про работу из которой вышла на пенсию три года назад, про кота который умер в прошлом году и которого она до сих пор иногда ищет глазами на диване. Николай Петрович слушал и не перебивал — не из вежливости а потому что было интересно, хотя признавать это он не собирался.

Потом она спросила про него.
Он сказал что работал инженером, что жена умерла семь лет назад, что сын звонит по воскресеньям и это нормально.
— Нормально, — повторила она, и он не понял — соглашается она или нет.
Когда он уходил она говорит — приходите завтра, я буду варить суп.
— Я не просил, — сказал он.


— Я знаю, — сказала она. — Приходите.
Он не пришёл. Назло.
Пришёл послезавтра.
Суп она оставила в кастрюле на плите — знала что придёт. Это его возмутило больше всего. Что она знала.

Сын позвонил в воскресенье как обычно.
— Ну как ты, пап.
— Нормально, — сказал Николай Петрович. — Соседка новая въехала. Ненормальная.
— В смысле.


— Здоровается. Пироги носит. Суп варит.
Сын помолчал.


— Пап, — говорит осторожно. — Это нормально называется.
— Я знаю как это называется, — сказал Николай Петрович. — Я говорю что она ненормальная.
Сын помолчал ещё немного.


— Ты суп-то ел.
— Это не твоё дело.
— Ел значит, — сказал сын.
Николай Петрович закончил разговор раньше обычного

Посмотрел на три вида варенья которые Валентина принесла вчера — говорит, у меня много, куда мне одной.
Открыл смородиновое.
За двадцать три года он впервые подумал что лестничная площадка не такое уж плохое место. Особенно когда на ней кто-то есть.