Про Диму Сорокина я могла рассказать всё.
Кофе пьёт без сахара но с молоком, причём молока ровно столько чтобы цвет стал цветом карамели — не темнее и не светлее. Опаздывает всегда на семь минут, никогда на десять и никогда вовремя. Когда нервничает — крутит ручку, когда думает — смотрит в левый верхний угол, когда врёт — трогает ухо. Последнее я вычислила на третий год и потом проверяла ещё полгода прежде чем убедилась окончательно.

Восемь лет в одном кабинете — это не просто коллеги. Это что-то среднее между родственниками и соседями по коммунальной квартире. Знаешь человека насквозь и одновременно не знаешь ничего.
Я думала что знаю.

В пятницу вечером я задержалась — отчёт, дедлайн, всё как обычно. Дима уже ушёл. Я собирала вещи и случайно задела его стол — упала папка, бумаги рассыпались по полу. Я собирала их и не читала — чужие документы, не моё дело. Но один лист лёг так что я увидела своё имя.
Я остановилась.
Подняла лист.
И прочитала.

Это была характеристика. На меня. Написанная Димой по запросу нашего нового руководства — они собирали отзывы на всех сотрудников, негласно, я не знала. Я читала и не могла остановиться.

Он написал что я человек редкой надёжности. Что за восемь лет не было ни одного случая когда я подвела команду. Что у меня странный способ думать — не такой как у всех, сначала кажется что она не понимает задачу, а потом оказывается что она единственная кто понял её правильно. Что работать рядом с ней — это привилегия хотя она сама об этом не догадывается. Что если бы он выбирал с кем идти в разведку — выбрал бы её. В разведку.

Я сидела на полу его кабинета с этим листом и думала — восемь лет. Восемь лет он так думал и ни разу не сказал. Ни слова. Просто крутил ручку и опаздывал на семь минут и пил кофе цвета карамели. Я сложила бумаги, положила папку на стол. Оделась, вышла.

В понедельник он пришёл как обычно — на семь минут позже, с кофе, сел за стол, открыл ноутбук. Я смотрела на него и думала — сказать или не сказать. Он не знал что я читала. Мог не узнать никогда.
— Дим, — говорю.
— Угу, — говорит, не отрываясь от экрана.
— Я уронила твою папку в пятницу. Собирала бумаги.
Он поднял голову. Посмотрел на меня. Всё понял сразу — я видела по глазам.
Пауза была долгой. Он взял кружку, сделал глоток, поставил обратно.
— Ну и, — говорит наконец.
— Ничего, — говорю. — Просто хотела сказать что про разведку — взаимно.

Он посмотрел в левый верхний угол. Это значило что думает.
Потом говорит — не трогая ухо, заметьте:
— Хорошо. Тогда давай к обеду сходим. Нормально поговорим.
— Давай, — говорю.

К обеду мы проговорили три часа. Выяснилось что за восемь лет у нас накопилось довольно много того что мы думали друг о друге и никогда не говорили вслух. Это был странный разговор. Хороший.
Ручку он в тот день не крутил ни разу.