В раздевалке спортзала всегда пахло влагой, дезодорантом и гелем для душа. Я сидела на скамейке перед зеркалом, машинально расчёсывала мокрые волосы и смотрела, как вода стекает вниз, образуя лужицы на полу. Ноги гудели после приседаний, спина болела от становой тяги. Хотелось скорее уехать домой, упасть на кровать и больше ничего не делать. Тренировка сегодня была адская.
Лена подсела рядом со своего обычного места. Бросила сумку, стянула мокрые носки. Напротив, у шкафчиков, копошились Света и Карина – наши, знакомые ещё с лета. Мы все занимались в этом зале уже несколько месяцев, иногда пересекались в раздевалке, обсуждали тренировки.
— Ну и адище сегодня, — выдохнула Лена, закидывая ногу на ногу и начиная растирать уставшую стопу. — Ярослав вообще зверь, но дело делает. Не то что некоторые тренеры, которые просто стоят у стены и деньги жрут.
Я кивнула, не оборачиваясь. Ярослав вёл у нас силовую группу. Обычный парень лет тридцати пяти, женат, недавно у них родился ребёнок. Профессионал своего дела, требователен, но справедлив. Ничего необычного.
— А ты чего сегодня так мало работала? — вдруг спросила Лена, и голос её изменился. Стал острым, колючим, не таким, как обычно. — Ты вообще на Ярослава смотрела весь час. На него, а не на свою технику.
Я медленно подняла взгляд. Лена улыбалась, но глаза у неё сверкали злостью и чем-то ещё – ревностью? Завистью?
— Я нормально тренировалась, — спокойно ответила я. — Просто отслеживала технику. Новичкам важно смотреть на то, как правильно делать упражнение.
— Отслеживала она, — хмыкнула Лена и повернулась к Свете и Карине. — Девчонки, а вы не замечали, что наша Надя в зал ходит не мышцы качать, а мужиков рассматривать? Пялится на всех подряд, а потом удивляется, почему у неё в жизни ничего не складывается.
Света прыснула в кулак, стараясь скрыть улыбку. Карина покраснела и сделала вид, что очень сосредоточена на складывании своего полотенца. Мне было ясно: ей неловко, но останавливать Лену она не собирается.
Я медленно положила расчёску на край раковины, стараясь скрыть, как дрожат мне пальцы.
— Лен, что ты несёшь? — спросила я, удивляясь тому, как спокойно звучит мой голос.
— Несу правду, — прошипела Лена, распаляясь всё больше. Ей явно нравилось, что на неё смотрят, что её слушают. Ей нравилось быть в центре внимания. — Ты сколько лет? Тридцать три? А ты по залам шатаешься, мужиков высматриваешь. Ты сама подумай, как рожать собралась, если тебе только чужие мужики нужны? Вот Ярослав – при деле, при форме, а он женат. У него ребёнок. Ты на него запала? Обломишься.
В раздевалке установилась полная тишина. Даже вода в душе перестала капать. Я смотрела на Лену и чувствовала, как внутри у меня всё сжимается в холодный, твёрдый ком. Мы общались полгода. Нормально общались. Пили вместе кофе, сплетничали о других, обсуждали тренировки. И вот так – раз, и ножом в спину.
— У тебя всё нормально? — спросила я, и голос мой прозвучал ровно, хотя тремора было не слышно.
— А что, обидно? — ухмыльнулась Лена, встала, закинула сумку на плечо. — Подумай над моими словами. Не под зеркалом маяться, а о жизни подумать. О будущем.
Она ушла, Света и Карина поспешили следом, старательно отводя взгляды. Я осталась одна, расчёска в руке, и просто сидела, пытаясь понять, дышу ли я вообще.
Я пропустила две тренировки подряд. Лежала дома, смотрела в потолок, крутила в голове эту сцену снова и снова, словно старый фильм. Хотелось позвонить Лене и всё высказать. Написать в групповой чат что-нибудь едкое. Или вернуться и спросить при всех, не от ли её собственного комплекса неполноценности она лезет в чужую жизнь.
Но потом злость проходила, и накатывала тоска. Ведь правда же – человек, с которым ты дружишь полгода, не враг. А тут вот так, на разрыв, при всех.
На третью тренировку я себя заставила собраться. Решила, что не дам ей удовольствие видеть меня выбитой из колеи. Переоделась, вышла в зал. Лена уже была там – делала растяжку у зеркал. Увидела меня, и взгляд её не дрогнул.
— О, наша Надя вернулась, — бросила она в пространство небрежно. — А я уж думала, ты обиделась и больше сюда не придёшь.
Я улыбнулась точно так же ровно, как тогда в раздевалке, когда пыталась скрыть первый шок.
— С чего бы мне обижаться, Лен? Ты же за меня волнуешься, да? За мою жизнь. Я ценю это, честно.
Она не нашлась что ответить, отвернулась к зеркалу.
И вот тогда я заметила. Ярослав подошёл к нам, поправил мне позицию для выпада – совершенно обычный, рабочий момент. Но Лена повела плечом, совсем чуть заметно, и посмотрела на него так, что мне хватило одного взгляда, чтобы всё понять. Собственнически. Он в ответ глянул – мельком, сразу отвёл глаза. И вдруг всё сложилось в моей голове. Я вспомнила, как они раньше стояли рядом, как он часто поправлял ей хват, задерживал руки дольше, чем другим девушкам. Тогда я не придавала значения. Казалось просто внимательностью тренера. Но теперь я вижу это совсем по-другому.
Я была не охотница за чужими секретами, но что-то внутри меня щёлкнуло. На следующий день я специально пришла в зал перед закрытием, якобы забыла бутылку с водой. Прошла по коридору мимо подсобки. Дверь была приоткрыта. Там, в полумраке, на картонных коробках с инвентарём, сидела Лена. Ярослав стоял напротив, держал её за руку. Она не плакала, нет, просто сидела, уставившись в пол. Он гладил её пальцы и что-то тихо, ласково говорил. Никаких страстных объятий, никаких поцелуев. Но это было интимнее, чем любая постель.
Я замерла за углом. Сердце колотилось так сильно, что казалось, они услышат. Трёх секунд мне хватило, чтобы развернуться и уйти. Я вышла на улицу, села в машину и долго, очень долго сидела, сжимая руль.
Первая мысль была простой и сухой: напишу его жене. Или ей на работу. Пусть все знают, какие они. Справедливо же – она унизила меня при всех, я просто отвечу. Уж я знаю, как это больнее.
Но пока я ехала домой, пока стояла в пробках, злость постепенно улеглась, сменяясь холодным расчётом. Я думала. Если я напишу жене – я стану той самой мелочной стукачкой, которая лезет не в своё дело. Я не докажу ничего, кроме того, что я мстительная и злопамятная. Это уже не будет справедливостью, это будет унижением в квадрате.
Мне хотелось другого. Мне хотелось, чтобы Лена сама почувствовала, что она сделала со мной. Чтобы ей стало так же больно, как мне в той раздевалке. Ещё больнее.
И я придумала план. Я не буду кричать, не буду сливать тайны никому. Я просто стану её зеркалом. Её страхом, воплощённым в реальность. Она боится, что их раскроют? Я буду каждый день, на каждой тренировке, при ней восхищаться семьёй Ярослава. Его женой, его ребёнком, его верностью. Я буду напоминать ей, что она – никто, что она – тень на фоне его нормальной жизни.
Я начала на следующий день. Мы делали становую тягу, Ярослав ходил между рядами, поправлял позвоночник. Лена стояла через две стойки от меня. Я поймала момент, когда она пила воду, и громко, чтобы она точно слышала, спросила у Светы:
— Слушай, а ты видела, как жена Ярослава сейчас выглядит? Она так круто восстановилась после родов. Вообще огонь. Я не думала, что за три месяца можно так подтянуться. Мне подруга фотографии в телефоне показывала – просто супер.
Света кивнула:
— Да, красивая девушка. Они с ребёнком очень счастливы, постоянно вместе, это видно.
Я краем глаза посмотрела на Лену. Она стояла с бутылкой воды, смотрела в одну точку. Лицо её стало совершенно каменным, безжизненным.
Через два дня я повторила. Мы ждали начала тренировки, сидели на скамейках в раздевалке. Лена была рядом, листала телефон. Я специально подсела к Карине и начала говорить:
— Знаешь, а я только сейчас поняла, как это важно – когда мужчина правда заботливый. Вот у Ярослава семья, он так о жене переживал, когда она была беременна. Рассказывал, что ночами не спал, когда у малыша колики были. Работает, дома помогает. Редкость в наше время.
Карина поддакнула:
— Да, видно, что он семьянин.
Лена резко встала и ушла в туалет. Вернулась через десять минут красная, как помидор, и до конца тренировки не проронила ни слова.
Я не останавливалась. Я вплетала эти темы в обычные разговоры – как бы случайно, как будто меня правда волнует семья тренера. На самом деле меня волновало только одно: чтобы Лена каждый раз, когда я открываю рот, чувствовала, что её нет в этой картинке. Что она – тень, запретная любовница, постыдная тайна, которой стыдно даже дышать при других.
Через неделю она сломалась окончательно. Мы делали выпады с гантелями. Ярослав подошёл именно ко мне, поправил корпус, слегка коснулся таза, разворачивая его правильнее. Лена стояла напротив и вдруг просто грохнула свои гантели об пол. Громко, со звоном.
— Всё, — сказала она. — Я больше не могу. Голова болит. Уходу.
И ушла, даже не переодевшись. Ярослав проследил её взглядом, нахмурился, но ничего не сказал. Я спокойно доделала подход, вытерла пот полотенцем и ушла в раздевалку. Лена там не появилась ни в тот день, ни через день, ни через неделю.
Администратор сказала, что она заморозила абонемент по состоянию здоровья.
Я чувствовала странное, сухое, холодное удовлетворение. Я её выкурила. Она сбежала. Победила. Но легче не стало. Совсем.
Месяц прошёл. Лена так и не появилась. Я тренировалась в спокойном режиме, Ярослав вёл себя совершенно обычно, никак не комментировал её отсутствие. Иногда я ловила себя на том, что хочу спросить, но останавливала себя. Не моё дело.
В субботу днём я зашла в маленькую кофейню рядом с домом. Заказала американо, села у окна. И тут увидела Карину. Она махнула мне рукой и подсела за мой столик.
— Привет! Ты тут часто бываешь? — спросила она.
— Иногда, — ответила я, потягивая кофе. — Как дела в зале?
— Нормально. Без Лены как-то спокойнее, — Карина замялась, покрутила салфетку в руках. — Но слушай, у неё правда были большие проблемы. Очень серьёзные.
Я насторожилась.
— Какие проблемы?
Карина оглянулась, хотя в кафе было пусто, и понизила голос:
— Только не говори никому, что я рассказала. Я узнала от Светы, а та от своей сестры, которая в женской консультации работает. У Лены был выкидыш. Два месяца назад. На позднем сроке.
У меня в груди что-то оборвалось, как натянутая струна.
— От кого? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— От Ярослава, от кого же ещё. Она с ним полгода крутила, думала, наверное, что он уйдёт из семьи. Но когда это случилось, он её поддерживал, конечно, но... сам понимаешь. Из семьи он не ушёл. А Лена после больницы просто рухнула. Озлобилась на всех. На женщин особенно. Ей казалось, что все счастливы, а у неё жизнь рухнула. Отсюда и её слова в раздевалке, наверное.
Я сидела с чашкой остывшего кофе и смотрела на дно.
— Поэтому она на меня набросилась тогда, — тихо сказала я.
— Наверное. Ты ей под горячую руку попалась. Она не знала про тебя ничего такого... Она просто видела врагов везде. И ты ещё с этим своим восхищением женой Ярослава... — Карина осеклась и посмотрела мне в глаза. — Ты ведь специально это делала, да? При ней?
Я молчала.
— Жестоко ты с ней, — сказала Карина без осуждения, просто констатируя факт.
— Она первая начала, — ответила я.
— Начала, да. Но ты добила.
Карина допила свой кофе и ушла, сказав, что опаздывает. Я осталась сидеть одна. Я вспоминала ту сцену в подсобке – Лена на коробках, Ярослав, держащий её за руку, его голос, полный жалости. Я вспоминала её каменное лицо, когда я говорила о его счастливой семье. Я вспоминала грохот гантелей об пол.
И я вдруг поняла, что победа – это совсем не то, что я представляла себе.