Я сама предложила — пусть племянница мужа живёт у нас, пока не найдёт комнату. Думала, это станет клеем для семьи. Оказалось — растворителем. Для меня.
Когда муж сказал, что его племянница Лена поступает в наш университет, я первая предложила: пусть живёт у нас.
Игорь удивился — мы не гостиница. Но я настояла. Мне казалось, это шанс. Свекровь Галина Петровна всегда смотрела на меня как на временное явление. А тут я сама привечаю её внучку. Думала — станем ближе.
Ошиблась.
Тогда, в августе, Лена входила в нашу прихожую с огромным плюшевым мишкой и щебетала, как ей повезло с тётей Надей. Милая. Немного восторженная. Я развесила её платья в шкафу, освободила полку в ванной, купила новые полотенца.
Игорь посмеивался: балуешь.
Первый месяц — хорошо. Лена убирала за собой. Иногда помогала с посудой. Говорила спасибо.
Потом приехала Галина Петровна — «посмотреть, как внучка устроилась».
Осталась на пять дней.
Они нашли друг друга быстро — Лена и свекровь. Переглядывались, перешёптывались. Когда я входила — разговор обрывался.
Потом начались мелочи.
Лена забыла помыть посуду. Потом забыла снова. Потом перестала вообще.
— Тётя Надь, ты же всё равно моешь.
— Я мою своё.
— Ну, это же одно и то же.
Не одно и то же. Но я промолчала.
Потом — деньги.
— Тётя Надь, мне на учебники не хватает. Рублей пятьсот.
Я дала.
Через неделю — снова. Тысячу. Потом — три. На «нужды учёбы». На «встречу с одногруппниками». На «срочно нужно».
Стажировку в цветочном салоне, которую я организовала через подругу, Лена забросила через неделю — «не моё».
— Я думала, ты хочешь работать с растениями.
— Ну, я передумала. Это же не преступление?
Не преступление.
Галина Петровна звонила каждые два дня — Лене. После звонков та становилась другой. Чуть увереннее. Чуть менее благодарной.
Однажды я услышала обрывок разговора.
— Она что, против? — голос свекрови в трубке.
— Ну, недовольная ходит.
— Ты ей скажи: её дело готовить и не мешать. Ты учишься, у тебя нагрузка.
Я стояла за дверью с полотенцем в руках.
Моё дело — готовить и не мешать.
В нашей квартире. Которую мы с Игорем снимаем пополам.
Я зашла к мужу.
— Игорь, нам нужно поговорить.
Я рассказала всё. Спокойно, без слёз — я не плакала, просто говорила. Деньги, стажировка, фраза из телефонного разговора.
Игорь слушал. Потом сказал:
— Ну, мама иногда говорит лишнее.
— Игорь. Твоя мать сказала, что моё дело — готовить и не мешать. В нашей квартире.
— Она не имела в виду—
— Что она имела в виду?
Он молчал.
— Лена живёт у нас четыре месяца. Я потратила на неё около двадцати тысяч. Не считая еды, которую покупаю на всех. Не считая времени, которое потратила на стажировку, которую она бросила через неделю. — Я смотрела на мужа. — Когда она будет жить самостоятельно?
— Ну, она только первый курс...
— Я тоже была на первом курсе. В чужом городе. Снимала комнату. Работала по вечерам.
— У неё другие обстоятельства.
— Какие?
Игорь не ответил.
Я встала.
— Хорошо. Тогда я скажу тебе, как это будет дальше. Лена продолжает жить у нас — до конца семестра, как мы договаривались изначально. Но с этого месяца она платит за еду — свою долю. Она убирает за собой. Деньги — больше не даю. И твоя мама не даёт советы о том, что является моим делом.
— Надь, ты преувеличиваешь—
— Игорь. — Я посмотрела на него. — Либо ты поговоришь с Леной сегодня, либо я разговариваю с Галиной Петровной сама. Выбирай.
Он выбрал первое. Поговорил с Леной — я слышала, что не громко, но по существу.
Лена пришла ко мне потом. Стояла у двери с тем выражением, с каким подростки приходят извиняться — когда хочется одновременно и сказать, и не сказать.
— Тётя Надь, бабушка сказала...
— Лена, — перебила я, — мне не интересно, что сказала бабушка. Мне интересно, что думаешь ты.
Она помолчала.
— Я думаю, что была неблагодарная.
— Немного.
— Мне правда повезло с вами. Я просто... бабушка говорила, что вы богатые и вам не жалко.
— Бабушка ошибалась. И про «богатые», и про «не жалко».
Лена кивнула.
Следующие два месяца она убирала за собой. Готовила иногда — сама, на всех. Деньги не просила.
Перед Новым годом нашла комнату — однокурсница искала соседку.
В день переезда помогала тащить её вещи. У лифта она вдруг обернулась.
— Тётя Надь, спасибо. Правда. Я поняла, что облажалась. Но вы не выгнали сразу.
— Я хотела, — призналась я.
Она засмеялась.
— Я знаю. Вы просто добрее, чем делаете вид.
Галина Петровна позвонила через месяц. Обычный звонок — ни извинений, ни разговора о том, что было. Просто как ни в чём не бывало.
Я ответила вежливо. Ровно. Как разговаривают с людьми, которым не доверяют, но и не воюют.
Игорь потом спросил:
— Ты не злишься?
— На маму? Нет, — сказала я. — Она такая, какая есть. Я просто больше не буду делать вид, что это нормально.
— А на меня?
Я думала.
— Немного. Но ты поговорил с Леной. Это считается.
— Только немного?
— Только немного, — подтвердила я.
Он кивнул. Принял.
Это было честно.