Муж говорил — премии нет, трудности в компании. Дочери давал деньги просто так. Ирина замечала, что что-то не так, но не понимала что. А потом дочь пришла к ней сама — виноватая, тихая — и сказала: папа даёт мне деньги, чтобы я молчала.
Ирина с удивлением посмотрела на сорок тысяч, которые муж положил перед ней на стол.
— Всё?
— Да, — развёл руками Константин. — Трудности в компании. Лишили премий на неопределённый срок.
— Совсем не вовремя.
— Пап, дай пятьсот! — на кухню влетела пятнадцатилетняя Слава.
Константин молча полез в карман. Вытащил купюру, отдал. Слава ушла.
— Премии нет, но дочери даёшь не спрашивая? — нахмурилась Ирина.
— Ничего страшного. Вычел из сигарет. Покурю меньше. — Подмигнул.
Ирина смотрела на него.
В последнее время она замечала — что-то изменилось. Константин и Слава всю жизнь были как кошка с собакой. Он требовал учёбы, она сопротивлялась. Мог накричать за прогул, за двойку, за беспорядок в комнате. Слава огрызалась. Обычный разлад отца и подростка.
А потом — как отрезало.
Константин перестал ругать дочь совсем. Двойки — ладно. Прогулы — ничего страшного. Слава что-то нагрубила — он отшучивался. И деньги давал — не по требованию, сам, без вопросов.
— Костя, что происходит? Вы раньше ссорились каждую неделю, а теперь лучшие друзья.
— Ириш, я просто понял — заставить учиться нельзя, если сама не хочет.
— За одну ночь понял?
— Постепенно дошло.
Он улыбался. Ирина смотрела на эту улыбку и не понимала — что за ней.
Прошло две недели.
В воскресенье Ирина красила ногти в спальне — одна, Константин уехал за продуктами. Слава постучала в дверь.
— Мам, можно?
— Заходи.
Дочь вошла. Не с телефоном, не по делу — просто вошла и встала у двери. Лицо у неё было такое, что Ирина сразу отложила лак.
— Что случилось?
Слава молчала секунду. Потом сказала — тихо, виновато:
— Папа мне даёт деньги, чтобы я молчала. Мамочка, прости.
Ирина смотрела на дочь.
— О чём молчала?
Слава прошла, села на край кровати. Смотрела в пол.
— Я случайно увидела. Месяц назад. Шла мимо его кабинета — дверь не закрыта. Он разговаривал по телефону. Я услышала.
— Что услышала?
— Что он кому-то переводит деньги. Много. И говорит — не звони на этот номер, я перезвоню сам. Я не поняла сначала. Потом подождала, зашла, спросила. — Пауза. — Он испугался. Сказал, что это по работе, секретный проект. Но я видела экран. Там было имя. Женское.
Ирина сидела очень прямо.
— Он попросил молчать?
— Сказал — это не то, что ты думаешь, просто не говори маме, она не так поймёт. И начал давать деньги. Каждую неделю. Говорил — это твои карманные, ты взрослеешь. — Слава наконец подняла глаза. — Мам, я неделю держалась. Потом две. Мне было стыдно, что я беру. И стыдно, что молчу. Я сегодня отдала ему все деньги обратно и сказала, что скажу тебе.
— Он что ответил?
— Ничего. Взял деньги и уехал за продуктами.
Ирина сидела и смотрела на закрытый флакон лака.
Красный. Она собиралась красить ногти в воскресенье, потому что была в хорошем настроении.
— Как звали? — спросила она. — Имя помнишь?
— Помню, — сказала Слава. — Анжела.
Ирина кивнула.
— Мам, прости, что так долго молчала.
— Ты пришла, — сказала Ирина. — Это главное.
— Ты не злишься на меня?
— Нет.
Она встала. Прошла к окну. Стояла и смотрела на улицу — обычная воскресная улица, соседи выгуливают собак, ребёнок едет на велосипеде.
Константин вернётся через полчаса. Приедет с продуктами, поставит пакеты на стол, спросит, что на обед.
— Слава, — сказала Ирина, не оборачиваясь, — иди к себе. Я поговорю с папой сама.
— Мам…
— Всё хорошо. Иди.
Слава вышла.
Ирина вернулась к столику, взяла телефон. Зашла в банковское приложение. Посмотрела на выписку по карте — общей, куда Константин переводил деньги на хозяйство.
Она видела эту выписку каждый месяц. Никогда не смотрела внимательно.
Сейчас смотрела.
Переводы были. Небольшие — по три, по пять тысяч. Раз в две недели, иногда чаще. Не на её карту. На другой номер.
Она посчитала. За четыре месяца — около пятидесяти тысяч.
Она отложила телефон.
Услышала, как внизу хлопнула дверь подъезда. Шаги на лестнице. Ключ в замке.
— Ириш, я купил рыбу! — Константин вошёл с пакетами. — Там скидка была, взял побольше. Будем жарить или запекать?
— Садись, — сказала Ирина.
Он поставил пакеты. Посмотрел на неё.
— Что-то случилось?
— Садись, я сказала.
Он сел. Что-то в её лице — спокойствие, с которым она смотрела на него — сделало его серьёзным сразу.
— Слава пришла ко мне, — сказала Ирина. — Рассказала.
Константин молчал.
— Анжела — кто?
Долгая пауза.
— Ириш, это не то, что…
— Константин. — Она произнесла его имя так, как не произносила никогда — ровно, без интонации, как произносят то, после чего говорят самое важное. — Я сейчас задам тебе один вопрос. Один. И мне нужен честный ответ. Не объяснения — ответ.
Он смотрел на неё.
— Это серьёзно?
Молчание.
— Да, — сказал он наконец.
Ирина кивнула.
Встала. Прошла на кухню. Стала ставить чайник — руки не дрожали, она сама удивилась.
Константин вошёл следом.
— Ириш, я хотел сказать сам. Просто не мог найти момента.
— Не мог найти момента пять месяцев?
— Я боялся.
— А дочь купить — не боялся.
Он молчал.
— Пятнадцатилетнему ребёнку давал деньги, чтобы она молчала. — Ирина обернулась. — Ты понимаешь, что ты с ней сделал? Она месяц ходила с этим. Месяц чувствовала себя соучастницей.
— Я не думал…
— Не думал. — Она выключила чайник — передумала. — Уйди сегодня. К маме, к другу — куда хочешь. Мне нужно время.
— Ириш…
— Константин, я не кричу. Я не устраиваю сцен. Я прошу тебя уйти сегодня, потому что мне нужно побыть одной и подумать. Ты можешь это сделать?
Он смотрел на неё долго.
— Могу.
— Тогда уйди.
Он собрал вещи молча. У двери остановился.
— Слава…
— Слава в порядке, — сказала Ирина. — Это ты ей объяснять будешь. Не я.
Дверь закрылась.
Ирина зашла к Славе. Та сидела на кровати, обняв колени.
— Он ушёл? — тихо спросила дочь.
— На время.
— Мам, вы разведётесь?
— Не знаю. — Ирина села рядом. — Это не быстрое решение.
— Это из-за меня?
— Нет. — Она взяла Славу за руку. — Это из-за того, что он сделал. Ты поступила правильно, что пришла.
— Мне было так стыдно за деньги.
— Ты их вернула.
— Да.
— Значит, всё правильно.
Они сидели вдвоём на кровати в тихой квартире. За окном продолжалось воскресенье — ребёнок всё ещё ехал на велосипеде, соседи всё ещё гуляли с собаками.
— Мам, — сказала Слава, — ты сильная.
— Не знаю, — ответила Ирина честно. — Пока просто держусь.
— Это и есть сильная.
Ирина посмотрела на дочь.
Пятнадцать лет. Месяц носила в себе чужую тайну, отдала деньги обратно и пришла к маме.
— Ты тоже сильная, — сказала Ирина.
— Я просто не смогла больше молчать.
— Именно поэтому.
Они просидели так долго — не говоря почти ничего, просто рядом.
Потом Ирина встала.
— Давай сделаем чай и закажем пиццу.
— В воскресенье?
— В воскресенье.
Слава кивнула.
Что будет дальше — Ирина ещё не знала. Разговор с Константином ещё впереди. Решения ещё не приняты.
Но сегодня — пицца и чай.
Иногда это единственное, что можно сделать прямо сейчас.
И этого достаточно.