Все началось, когда мне было девять. На кухне вспыхнул пожар, а моя мама в это время спала наверху. Мы чудом остались живы, но мое лицо, шея и часть руки были сильно обожжены. Врачи делали пересадки кожи, но шрамы остались навсегда.
Так я и жила дальше. Со временем привыкаешь к своему облику в зеркале. Я бы не назвала это открытой травлей со стороны одноклассников. Но эти взгляды, эти немые вопросы и все, что с ними было связано, всегда ранили меня очень сильно. Меня не били, не обзывали в лицо. Меня просто… не замечали. Или замечали, но как что-то неприятное, от чего лучше отвернуться.
Поэтому, когда приближался выпускной, я сказала маме, что не собираюсь идти. Но она настояла: выпускной бывает только один раз, и я должна пойти. Мы купили платье. Я накрутила волосы, сделала макияж — насколько это было возможно со старыми рубцами на щеке — и всё-таки отправилась туда.
Место выглядело потрясающе. Но все мои одноклассники фотографировались без меня, танцевали, смеялись. Казалось, будто меня вообще не существует. Больше часа я простояла одна у столика с пуншем, делая вид, что мне очень интересно разглядывать узоры на скатерти.
И тут ко мне подошёл Андрей.
Он учился со мной в классе. Высокий, красивый. О нём мечтала каждая девчонка. Звезда футбольной команды. Мы никогда не разговаривали. Я не понимала, что ему нужно. А потом он вдруг протянул мне руку и сказал:
— Не потанцуешь со мной?
Я растерялась. Оглянулась — может, это розыгрыш? Но он смотрел серьёзно. Я вложила свою шершавую ладонь в его мягкую, и он вывел меня на танцпол. Мы оставались там весь вечер. Все продолжали смотреть. Но мне было всё равно. Это был невероятный вечер, и я была очень благодарна Андрею за это. Он даже проводил меня домой, а потом мы попрощались. Я заснула с улыбкой.
На следующее утро в дверь громко и настойчиво забарабанили.
Мама открыла, а когда я спустилась вниз, увидела, что она разговаривает с полицией. Я подошла ближе и увидела, что у нашего дома стоят родители Андрея вместе с несколькими офицерами. Отец Андрея был бледен, а мать плакала.
Один из полицейских начал расспрашивать меня об Андрее. Я ничего не понимала и спросила:
— Офицер, что-то случилось?
Он ответил:
— Девушка, вы действительно не знаете, что сделал Андрей?
Я застыла. И он продолжил:
— Наш отдел недавно пересмотрел несколько старых дел. Андрей был рядом в ту ночь, когда произошёл пожар в вашем доме почти десять лет назад.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Полицейский говорил, а я слышала только обрывки.
Андрею тогда было девять. Он жил по соседству. Играл с канистрой бензина в гараже своего отца. Потом ему стало интересно, как горит старая тряпка. Он поджёг её возле нашей кухонной стены. Ветра не было, но сухая трава занялась мгновенно. Андрей испугался и убежал. Никому не позвонил. Не позвал на помощь.
Меня спас случайный прохожий, который увидел дым. А Андрей молчал девять лет.
— Этим утром он сам пришёл в участок и во всём сознался, — сказал офицер. — Сказал, что больше не может спать по ночам. Что вчера на выпускном он наконец посмотрел вам в глаза и понял: это он разрушил вашу жизнь.
Я смотрела на родителей Андрея. Его мать протянула ко мне руки и прошептала:
— Прости нас. Прости его. Он не хотел.
Отец Андрея сухо добавил:
— Мы пришли, чтобы вы знали. Он будет отвечать по закону. Он сам этого захотел.
Полиция уехала. Мама обняла меня, а я всё стояла и смотрела в окно на дом, где жил Андрей. Я не знала, что чувствовать — гнев, облегчение или странную благодарность за тот танец. Может быть, и то, и другое, и третье.
Спустя месяц я навестила его в следственном изоляторе. Он сидел по ту сторону стекла с опущенной головой.
— Зачем ты пригласил меня танцевать? — спросила я.
Он поднял глаза. Они были красными.
— Чтобы запомнить твоё лицо без страха. Чтобы ты хотя бы один вечер почувствовала себя красивой. Это всё, что я мог для тебя сделать.
Я положила ладонь на холодное стекло. Он положил свою.
— Я прощаю тебя, Андрей, — сказала я. — Но это не значит, что всё в порядке.
Он кивнул.
Я вышла на улицу. Шёл дождь. Но мне почему-то казалось, что впервые за десять лет я вижу ясное небо.
Конец.