Алина полезла в карман за телефоном и увидела пять пропущенных от коменданта. Перезвонила.

— Куликова! — орала трубка. — Ты где шляешься? Мне полиция звонила, сказали, ты в потасовке участвовала! Мне проблемы не нужны. Вещи твои я вахтерше спустила. Ищи другое место. У нас приличное заведение, а не притон!

Гудки.

Алина медленно опустила руку с телефоном.

— Что такое? — Глеб нахмурился.

— Выгнали... — голос предательски дрогнул. — Сказали, из-за полиции. Идти мне некуда.

Она не плакала. Сил не было. Просто сидела на жестком стуле и смотрела в одну точку. Зима. Ночь. Беременность. Улица.

Глеб выругался. Не зло, а как-то устало.

— Так. Сопли подбери. Поехали.

— Куда?

— Ко мне. У меня «трешка», места много. Живу один. Не на вокзале же тебе рожать.

Квартира Глеба оказалась большой, но запущенной. Пыль по углам, пустой холодильник, в раковине гора посуды. Видно было, что хозяин здесь только ночует.

— Располагайся в спальне, — буркнул он, кидая ключи на тумбочку. — Я в зале на диване. И без глупостей, Куликова. Я мент, а не маньяк.

Алина осталась. Сначала на ночь. Потом на неделю. Ей было неловко, она пыталась быть полезной: отмыла квартиру до блеска, начала готовить. Глеб приходил со службы злой, уставший, серый от недосыпа, съедал тарелку борща, бурчал «спасибо» и вырубался.

Они жили как соседи по коммуналке. Никаких намеков, никакой романтики. Просто два одиноких человека под одной крышей. Глеб, как выяснилось, был в разводе — жена ушла, не выдержав его графика и вечных командировок.

Схватки начались в начале апреля. Глеб сам отвез её в роддом, включив мигалку на служебной машине.

— Глеб, мне страшно, — шептала Алина, сжимая его руку так, что побелели пальцы.

— Отставить панику. Ты сильная. Ты меня в мороз кормила, хотя сама голодная была. Справишься.

Родился мальчик. Крепкий, голосистый. Алина назвала его Матвеем.

На выписку Глеб приехал с огромным букетом и, к удивлению Алины, в парадной форме.

— Разрешите доложить! — гаркнул он под окнами роддома, пугая медсестер. — Экипаж для транспортировки нового гражданина прибыл!

Алина смеялась и плакала одновременно. Впервые за долгое время она чувствовала себя защищенной.

Прошел год. Матвейка уже уверенно топал по квартире, называя Глеба «папа». Глеб не поправлял. Он вообще прикипел к пацану: по вечерам возился с ним на ковре, собирая конструктор, и лицо сурового майора в эти моменты становилось совсем другим — мягким, открытым.

Алина вышла на работу, но уже не мыть полы. Глеб помог ей закончить курсы бухгалтеров, и она взяла подработку на дому.

В тот вечер в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.

Глеб был на дежурстве. Алина посмотрела в глазок и похолодела. На пороге стояла Инесса Марковна. Постаревшая, но всё такая же прямая, как палка. Рядом с ней переминался с ноги на ногу седой мужчина — отец Кирилла.

— Кто там? — спросила Алина через дверь, не открывая.

— Нам нужно поговорить, — голос бывшей свекрови звучал глухо. — Открой, Алина. Мы знаем, что ребенок здесь.

Алина хотела послать их. Вспомнила тот холодный день у кладбища, те злые слова. Но потом подумала и щелкнула замком. Она теперь другая. Она не боится. За её спиной есть стена.

Они вошли в прихожую, неуверенно оглядываясь. Квартира Глеба выглядела достойно — хороший ремонт, чистота, запах выпечки.

— Зачем пришли? — спросила Алина, скрестив руки на груди. — ДНК требовать? Судом грозить?

В этот момент из комнаты выбежал Матвейка. Он держал в руках полицейскую фуражку Глеба, которая была ему велика и сползала на нос.

Инесса Марковна охнула и прижала руку к сердцу.

Мальчик был копией Кирилла в детстве. Тот же разрез глаз, те же вихры, та же ямочка на подбородке. Генетика не просто сыграла — она кричала.

— Господи... — прошептала женщина, и из её глаз, всегда сухих и колючих, потекли слезы. — Витя, посмотри... Это же Кирюша. Маленький Кирюша.

Отец Кирилла снял очки и начал протирать их дрожащими руками.

— Алина... — Инесса Марковна сделала шаг вперед, но Алина не двинулась с места. — Прости нас. Мы были слепы. Горе нас ослепило. Мы думали... мы боялись, что ты аферистка. Но теперь я вижу. Это наша кровь.

Она попыталась взять Матвея за ручку, но малыш спрятался за ноги матери.

— У него есть семья, — жестко сказала Алина. — И бабушка с дедушкой, которые выгнали его маму, ему не нужны. Где вы были, когда нам нечего было есть? Когда я полы мыла до девятого месяца?

— Мы все искупим! — горячо заговорил свекр. — Мы квартиру на него перепишем. Дачу. Все, что хочешь. Только позволь видеть внука.

Дверь открылась, и вошел Глеб. Усталый, в форме. Он мгновенно оценил обстановку, встал рядом с Алиной и положил тяжелую ладонь ей на плечо.

— Проблемы, Аля? — спросил он спокойно, глядя на незваных гостей тяжелым взглядом опера.

Инесса Марковна сжалась. Весь её аристократический лоск слетел, перед майором стояла просто несчастная старая женщина.

— Нет, Глеб, — Алина вздохнула. Злость ушла. Осталась только брезгливая жалость. Эти люди наказали сами себя. Они пропустили первый зуб, первый шаг, первое слово. — Это дальние родственники. Пришли на внука посмотреть.

Она посмотрела на свекровь.

— Чай будете? Но только чай. И ненадолго. У нас режим.

Инесса Марковна закивала, боясь поверить своему счастью.

Позже, когда гости ушли, оставив на комоде конверт с деньгами (Алина не взяла бы, но Глеб сказал: «Пусть лежит, это Матвею на институт»), они сидели на кухне.

— Ты добрая, Алинка, — сказал Глеб, намазывая масло на хлеб. — Я бы их с лестницы спустил. После того, как они с тобой поступили...

— Не надо, — она прижалась щекой к его плечу. От форменной рубашки пахло дымом и улицей, но для неё это был лучший запах в мире. — Пусть живут. Главное, что мы вместе.

Глеб отложил бутерброд, полез в карман и достал маленькую коробочку.

— Я тут это... короче, не умею я красиво говорить. Удостоверение ты мое видела. Теперь вот на это посмотри.

В бархате блестело кольцо.

— Выходи за меня, Куликова. Хватит мне в соседях ходить. И Матвея усыновлю. Пусть у парня нормальный батя будет.

Алина улыбнулась и кивнула. За окном шел снег, заметая следы прошлого, а в кухне было тепло. И пахло не хлоркой и безнадегой, а счастьем и ванильным пирогом.