Я вернулась из ванной и застала свекровь, которая уже перекладывала свои вещи в наш шкаф в спальне. После того что я сделала мать мужа до сих пор считает нас врагами и проклинает, а свёкор приезжает к внукам только тайком, когда она не видит.
Мы с Пашей прожили десять лет, и я могла бы назвать наш брак идеальным, если бы не его мама, Надежда Ивановна. За эти годы она стала для меня той самой ложкой дегтя, которая портила любую бочку меда. Свекровь никак не хотела мириться с тем, что сын вырос. Она звонила ему каждый вечер ровно в девять, и у нее всегда находился «смертельный» повод: то папа спину потянул — срочно вези мазь, то ей приспичило довязать пояс — немедленно купи и привези пряжу через весь город. Паша, добрый и мягкий человек, срывался к ней по первому зову, бросая меня и двоих детей. Даже нашу десятую годовщину свадьбы она умудрилась испортить, выдернув его из дома прямо перед романтическим ужином ради каких-то мотков ниток. Я тогда чуть не развелась, но Паша две недели вымаливал прощение.
Всё стало еще хуже полгода назад, когда квартиру свекров затопили соседи. Жить там было невозможно: потолки обвалились, паркет вздулся. Паша, не раздумывая, перевез родителей к нам в гостиную. «Это всего на пару недель, пока идет ремонт», — успокаивал он меня. Но ремонт затягивался, а моя жизнь превратилась в ад. Надежда Ивановна начала хозяйничать в моем доме с первого дня: критиковала грязь в прихожей, выгоняла меня от плиты, заявляя, что я не умею готовить омлет, и постоянно шептала Паше, какая я «змея». Я терпела, сжав зубы, ради мужа.
Но вчера наглость свекрови перешла все мыслимые границы. За ужином Надежда Ивановна, отодвинув тарелку с моим борщом, холодно заявила: — Паша, я в гостиной больше не высыпаюсь. Отец храпит как боров, места мало. Нам нужно разъехаться по разным комнатам. Сделаем так: Петя остается в гостиной, я переезжаю в вашу спальню, а вы с женой и детьми как-нибудь поютитесь в детской на маленьком диванчике. Ты обязан меня уважить, я тебя растила!
Я замерла с ложкой в руке. Паша откашлялся, явно не зная, что ответить, а свекровь уже вовсю продолжала: — И не забудь сегодня сменить мне постельное белье в вашей спальне, Лена. Я не хочу спать на несвежем. Потерпишь, не переломишься.
Внутри меня что-то оборвалось. Я медленно поднялась из-за стола, глядя в торжествующие глаза Надежды Ивановны, и произнесла фразу, от которой свекровь сначала позеленела, а потом начала судорожно хватать ртом воздух. В этот миг...
...в этот миг я выдохнула: «Надежда Ивановна, а вам щеки не намазать? В эту квартиру я вложила денег не меньше вашего сына. Половина недвижимости — моя. И хозяйка здесь я. Либо вы остаетесь в гостиной и закрываете рот, либо выметаетесь к чертовой матери прямо сейчас и живете в гостинице!»
Свекровь от такой наглости (как ей казалось) захлопала глазами и закричала сыну: «Паша! Ты слышишь?! Приструни эту хамку немедленно!» Но Паша, к моему удивлению, спокойно ответил: «Мама, Лена права. Ты перешла границы. Ты здесь гостья, и требовать нашу спальню — это за гранью. Больше я этого слушать не буду».
Надежда Ивановна закатила истерику, начала собирать чемоданы, проклиная нас обоих. Свекры съехали в гостиницу в тот же вечер. Мать с сыном не разговаривает уже два года, считая нас предателями. Паша помог им деньгами на новую мебель через отца, но в дом больше не звал. Пётр Васильевич, мой свекор, теперь приезжает к внукам втайне от жены — он единственный, кто понимает, что мы имели право на свой покой. А я наконец-то сплю в своей спальне и знаю: в моем доме хозяйка только я.