Света ждала Игoря троe суток — и не волновалась.

Он работал вахтовым методом на севере, тянул ЛЭП по зимникам. Смены длились по несколько недель, связь там пропадала на дни — это было нормально. Три дня молчания никого не удивляли.

Но на четвёртый день что-то изменилось внутри. Просто почувствовала — не то.

Она начала звонить на базу. Там говорили — всё в порядке, работают, связь плохая. На пятый день сказали — машина вышла, скоро будут.

Вечером позвонил сам Игорь.

Голос звучал странно. Тихо, как будто через силу.

— Свет, всё нормально. Иду.

— Куда идёшь? Где машина?

— Встала. Я пешком. Тут недалеко.

— Игорь, какое пешком — там мороз сорок градусов!

— Жарко мне, — сказал он непонятно. — Очень жарко. Дойду.

Связь оборвалась.

Она звонила обратно — не отвечал. Набрала на базу, подняла бригадира. Тот выслал людей.

Сидела у телефона и ждала. Думала про слово жарко. Какое жарко — сорок градусов мороза. Может бредит. Может температура. Может упал и ударился.

Бригадир перезвонил через два часа.

— Нашли, Света, — сказал он. И замолчал на секунду.

— Живой? — прошептала она.

Он не ответил сразу.

— Света... он снял куртку. Прямо там, на зимнике, на морозе. Одежда лежала рядом аккуратно сложенная. Свитер сверху. Он сам всё сложил.

Она не поняла сразу. Переспросила — зачем он снял куртку на сорокаградусном морозе.

Бригадир долго молчал.

— Приезжай, Света. Я тебе всё объясню.

В больнице врач говорил тихим голосом, глядя куда-то мимо неё.

— Это называется парадоксальное раздевание. При глубоком переохлаждении происходит сбой — человеку начинает казаться что ему невыносимо жарко. Сосуды резко расширяются, кровь приливает к коже, и мозг воспринимает это как жар. Люди начинают снимать одежду. Они не понимают что делают. Им действительно жарко — в этом весь ужас.

— Он понимал что умирает? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил врач. — Ему было жарко. И он шёл домой.

Она не плакала в больнице. Плакала потом — дома, когда увидела его телефон на зарядке и кружку на столе из которой он пил утром перед отъездом.

Три недели она не могла избавиться от одной мысли. Он позвонил ей. Уже тогда когда было плохо — позвонил именно ей. Сказал что идёт.

Значит думал о ней. Значит шёл домой.

Потом была зима, весна, лето. Всё как у всех — только без него.

Однажды она нашла в его куртке — той что он оставил дома перед последней вахтой — сложенный листок. Открыла.

Список. Его почерком, карандашом. Что купить к Новому году. Мандарины, гирлянда новая, сапоги Свете — размер 37, синие или чёрные.

Он планировал вернуться. Собирался покупать ей сапоги.

Она долго сидела с этим листком. Потом аккуратно сложила и убрала в ящик стола.

Весной поехала на то место на зимнике. Просто постояла. Снег уже сошёл, берёзы только начинали зеленеть.

Она думала о том что он шёл по этой дороге и думал о доме. О тепле. О ней.

Ей хотелось сказать ему что не обижается. Что понимает. Что он сделал всё что мог.

Он обещал вернуться.

И шёл до последнего шага.