Он вернулся со службы спустя полгода, и тишина в доме сильно ударила по ушам. Ни одной разбросанной куклы, ни цветных карандашей на ковре — всё было вылизано до стерильности, словно здесь больше никто не жил.

— Танюш, я дома! А где Аленка? — крикнул он, заходя на кухню.

Жена вздрогнула и выронила полотенце. На столе дымились две чашки кофе, а в воздухе висел плотный, несвежий запах табака. Степан нахмурился: он никогда не курил, а Таня всегда твердила, что у неё от дыма мигрень.

— Ой, Стёп... не ждали сегодня... — она суетливо прикрыла блюдцем пепельницу, которую не успела спрятать.

— Вижу, что не ждали. Гости были? — Степан молча подошел к столу и коснулся второй чашки — она была еще горячей.

— Да это соседка заходила, за спичками... — Таня быстро отвела взгляд и принялась теребить край старого халата. — А Аленка... она это, разбросала всё, я прикрикнула, она и убежала. К подружке, наверное. Часа три уже нет.

— К подружке, говоришь? В такой холод и в сумерках? — Степан посмотрел на жену так, что та вжала голову в плечи. — Ладно. Я найду её. Сам.

Он выскочил на улицу, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Его восьмилетняя дочь никогда не уходила со двора без спроса. Степан прочесал все кусты у речки, опросил соседей — никто не видел девочку. И только когда он забрел к старым гаражам на самой окраине, услышал тихий, захлебывающийся всхлип.

Аленка сидела на сырой земле, вжавшись в бетонную стену. Увидев отца в форме, она не бросилась навстречу, а задрожала еще сильнее и закрыла лицо руками.

— Папа, ты только не отдавай меня! Мама сказала, что я теперь буду жить у бабушки в деревне, потому что я мешаю ей и дяде Вите...

Степан подхватил дочку на руки, прижал к себе, чувствуя, как её колотит крупной дрожью.

— Какое «мешаю»? Что ты такое говоришь, маленькая?

Девочка подняла на него огромные, полные ужаса глаза и прошептала:

— Папа, она мои вещи в большие черные пакеты для мусора сложила... Все-все, даже зайца. Сказала, завтра отвезет в деревню к бабе Маше, и там оставит.

Степан молчал, только крепче прижал к себе дочь, чувствуя, как сердце зашкаливает от ярости. Он не стал врываться в дом с криками, а осторожно усадил Аленку в свою машину, заблокировал двери и вытащил телефон.

— Михалыч, это Степан. Помнишь, я просил за домом присмотреть? — голос его дрожал от сдерживаемого гнева. — Тут дело есть. Пробей паспорт моей жены... и адрес один. И еще, пробей одного кадра, «дядя Витя» какой-то. Я сейчас у гаражей, жду тебя.

Через пятнадцать минут рядом притормозил патрульный УАЗ. Из машины вышел Михалыч, поправил фуражку и молча кивнул Степану, глядя на заплаканную девочку.

— Слушай, Стёпа, я ведь видел его. Ходит тут один, деловой, — Михалыч сплюнул. — Квартирой твоей интересовался в ЖЭКе, выспрашивал, когда ты из командировки вернешься.

Степан ничего не ответил. Они вдвоем подошли к дому. Татьяна уже успела спрятать пепельницу, но в воздухе всё еще висел плотный, несвежий запах чужого табака.

— Нашлась? — Татьяна бросилась к дочери с натянутой улыбкой, но Аленка с криком спряталась за спину отца.

— Стой на месте, — Степан преградил жене путь. Он молча прошел в спальню и с силой рванул дверцу шкафа.

С нижней полки он вытащил те самые большие черные пакеты для мусора, о которых говорила дочь. Из одного торчало ухо того самого пыльного зайца. А рядом, за шторой, стояла еще одна сумка, побольше, набитая вещами самой Татьяны.

— Ты уже и сама собралась, — негромко сказал Степан, швырнув сумку к её ногам. — Только адрес перепутала. Ты не дочку к бабушке повезешь. Ты сама сейчас к ней поедешь.

— Да что ты такое говоришь! Это же просто... — Татьяна осеклась, увидев в дверях Михалыча в форме.

Степан не стал слушать оправданий про «тяжелую жизнь» без него и «новое счастье». Он просто собрал оставшиеся вещи жены в один старый чемодан и выставил его на крыльцо. Через час Татьяна уже сидела в машине участкового, а «дядю Витю» Михалыч «принял» прямо за углом — тот ждал в машине, когда всё закончится. Как выяснилось позже, он уже давал очень интересные показания о планах на квартиру Степана.

Утром на кухне снова была тишина, но на этот раз — мирная. На подоконнике среди цветочных горшков лежал маленький заяц. Аленка сонно ковыряла ложкой кашу и вдруг тихо спросила:

— Пап, а мама больше не придет?

Степан подошел, погладил её по голове и ничего не сказал.