…что в тот момент у меня внутри что-то окончательно сломалось. Не как у врача — как у отца.
— Кто это сделал? — прошептал я, хотя ответ уже пульсировал в голове, как открытая артерия.
Эмили попыталась вдохнуть глубже, но скривилась от боли. Губы побелели.
— Я… не успела… — она сглотнула. — Он думал, что я… не выживу…
Алан тихо тронул меня за плечо:
— Её нужно срочно в операционную. Повреждения неглубокие, но есть риск инфекции. И… психологическое состояние…
— Я сам, — отрезал я.
Он не стал спорить. Просто кивнул. Мы оба понимали — сейчас я не отставной хирург.
Пока её готовили, я стоял у раковины, механически намыливая руки. Всё как раньше: локти, пальцы, между пальцами. Только в голове крутились не протоколы, а обрывки воспоминаний. Как этот ублюдок впервые пришёл к нам на ужин. Как уверенно улыбался. Как держал её за руку.
D.C.M.
Даниэль Кларк Моррис.
Я сам пожал ему руку на свадьбе.
В операционной всё было чётко. Спина Эмили под лампами выглядела ещё страшнее. Надрезы аккуратные, будто кто-то старался, выверял расстояние. Не просто боль — сообщение. Для неё. Или для меня?
Я работал молча. Алан ассистировал. Мы очистили раны, обработали, начали ушивать. Руки помнили всё, хотя я не стоял у стола уже три года.
— Ричард… — тихо сказал Алан. — Полицию вызвали?
Я на секунду замер.
— Нет.
— Это серьёзно.
— Я знаю.
И продолжил шить.
Когда всё было закончено и её перевели в палату, я сел рядом. Она спала, дыхание стало ровнее. Я осторожно взял её за руку.
Телефон в кармане завибрировал.
Имя на экране: Даниэль.
Я смотрел на него несколько секунд, потом вышел в коридор и ответил.
— Где Эмили? — голос был спокойный. Слишком спокойный.
— А ты где думаешь? — сказал я.
Пауза.
— Я уже еду туда.
— Не стоит.
— Что значит “не стоит”?
Я сжал телефон крепче.
— Это значит, что тебе лучше развернуться и исчезнуть. Сейчас.
Он усмехнулся.
— Ты не понимаешь, во что она влезла.
— Я понимаю достаточно, чтобы сказать: ты её больше не тронешь.
— Ричард… — его голос стал холоднее. — Это не семейная ссора.
— Для меня — да.
Я сбросил.
Алан ждал у стены.
— Он?
Я кивнул.
— Едет.
— Тогда я всё-таки вызову полицию.
Я посмотрел на дверь палаты, где лежала Эмили.
— Вызывай. Но сначала… закрой вход. Никого без проверки.
— Ты серьёзно думаешь, что он…
— Я думаю, — перебил я, — что человек, который вырезает слова на спине моей дочери, не остановится на полпути.
Через десять минут в коридоре послышались шаги. Быстрые, уверенные.
Я уже стоял у двери.
Когда Даниэль появился из-за поворота, он выглядел так же, как всегда — аккуратный, собранный. Только глаза… в них не было ни капли паники.
Он остановился, увидев меня.
— Где она?
Я сделал шаг вперёд.
— Жива.
На долю секунды что-то дрогнуло у него в лице.
И в этот момент я понял: Эмили была права.
Ему нельзя было знать.