Год, как не стало Людмилы.

Каждое пятнадцатое число я приходил на кладбище. В одно и то же время, по одному и тому же маршруту. Ставил цветы, сидел немного, уходил.

Первые месяцы это помогало. Просто приходить. Просто сидеть рядом.

В октябре я впервые заметил чужие цветы.

Белые лилии в стеклянной вазе. Свежие, только что поставленные. Я решил — кто-то из её подруг вспомнил, зашёл. Не придал значения.

В ноябре они были снова.

В декабре — тоже.

Я начал приходить в разное время — раньше, позже. Цветы всегда оказывались там до меня. Кто-то приходил регулярно, явно зная расписание. Но кто — я не понимал.

Людмила была человеком негромким. Близкий круг небольшой — несколько подруг, коллеги, родственники. Я знал всех. Никто из них не подходил.

В январе я подошёл к сторожу — пожилой мужчина, убирал дорожку у ограды.

— Простите. Вы не знаете, кто приносит цветы на ту могилу? Белые лилии.

Он кивнул, не удивившись.

— Каждую пятницу приходит один мужчина. Уже почти год. С самого начала, считай.

С самого начала.

Значит, первый раз он пришёл раньше меня. Ещё до того, как я успел осознать, что она умерла.

Сторож стал описывать — рост, возраст примерно мой, седые пряди в волосах, всегда один, всегда с белыми лилиями, всегда в пятницу утром.

Я перебирал в голове всех, кого знал. Никто не совпадал. Совсем.

Я не спал несколько ночей. Не потому что злился. Просто не мог понять — кто этот человек? Откуда он знал Людмилу? Почему она никогда не упоминала его? И почему лилии — именно лилии, которые она любила, но о которых я сам часто забывал?

На следующей пятнице я встал в половину седьмого.

Приехал на кладбище задолго до открытия главных ворот — вошёл через боковую калитку. Встал за старыми соснами в стороне от дорожки. Оттуда была видна могила, но меня не было видно.

И стал ждать.

Прошло минут сорок. Было холодно. Я несколько раз хотел уйти. Но оставался.

Потом сторож прошёл мимо и тихо сказал, не останавливаясь:

— Он уже здесь.

Я шагнул из-за деревьев.

И увидел его.

Мужчина стоял у могилы спиной ко мне. Плечи опущены. Букет белых лилий уже стоял в вазе. Он не двигался — просто стоял и смотрел на камень.

Потом медленно опустился на колени.

И я услышал его голос — тихий, почти шёпот, но в утренней тишине каждое слово было отчётливым.

— Прости меня. За то, что я это сделал.

Я замер.

Что сделал?

Людмила умерла от остановки сердца. Внезапно, без предупреждений — так сказали врачи. Я всегда в это верил.

Или я просто хотел верить?

Я сделал шаг — ветка хрустнула. Он обернулся.

Мы смотрели друг на друга.

И я понял — я никогда в жизни его не видел.

ПРОДОЛЖЕНИЕ:

Глаза красные. Щёки мокрые. Он смотрел на меня и не уходил — только крепче сжал руки.

— Кто вы? — спросил я. Голос вышел тише, чем я хотел.

Он медленно поднялся с колен.

— Мы учились вместе. В университете. Давно.

Помолчал.

— Я любил её тогда. Но не сказал. Думал — успею.

Я смотрел на него и ждал.

— Что вы сделали? — спросил я. — Вы сказали — прости меня за то, что сделал.

Он закрыл глаза на секунду.

— Я написал ей письмо. За месяц до её смерти. Нашёл через общих знакомых. Написал, что всю жизнь думал о ней. Что жалею. Что хотел бы увидеться.

Он помолчал.

— Она ответила. Сказала, что счастлива. Что у неё хороший муж. Что не нужно ворошить прошлое. Я настаивал ещё раз. Она больше не ответила.

Он посмотрел на меня.

— Через месяц узнал, что она умерла. И с тех пор не могу избавиться от мысли — может, я её расстроил. Может, то письмо что-то сделало с ней. С её сердцем.

В утреннем воздухе было очень тихо.

Я стоял и понимал — он не виноват. Никакой связи нет. Врачи сказали ясно — порок сердца, о котором она сама не знала. Это случилось бы в любом случае.

Но сказать ему это — было не моё право.

— Она ответила вам, что счастлива, — сказал я наконец. — Значит, была счастлива. Это всё, что нужно знать.

Он долго смотрел на меня.

Потом кивнул. Медленно, как человек, которому только что сняли что-то тяжёлое с плеч.

Мы постояли ещё немного — двое незнакомых мужчин у одной могилы.

Потом разошлись молча.

Я шёл домой и думал о том, что Людмила ответила ему — счастлива. Значит, знала, что счастлива. Значит, знала про меня.

Иногда это важно — просто знать.

Белые лилии я принёс на следующей неделе сам.