Кадры были специфическими: дерганые, с широким углом обзора и цифровым шумом.
Типичная съемка со скрытого устройства от первого лица.
Сначала присутствующие наблюдали лепнину на потолке спальни Вороновых.
Затем в объектив вплыла физиономия.
Громоздкая, деформированная линзой, но не оставляющая сомнений в личности.
Это был Вадим.
По толпе прокатился гул.
Вадим оцепенел у трибуны, тщетно пытаясь осознать происходящее.
— Эй, мы что, домашнее видео смотрим? — нервно хохотнул кто-то в партере.
Но тут динамики выдали максимальную громкость.
Разнесся голос Вадима:
— Приветствую, отец. И прощай.
Аудио было студийного качества.
На записи дрожащие пальцы Вадима извлекали инъектор и прицеливались в инфузионный порт.
— Ты сам довел до этого... Лишил нас вариантов. Всю жизнь мы плясали под твою дудку, а теперь правила устанавливаю я.
Лицо выступающего стало пепельным.
Он ловил воздух, словно выброшенный на сушу карп.
Это был его личный кошмар.
Каждая реплика врезалась в память.
Но... как?!
— Да чтоб тебя... — фраза из колонок прозвучала как приговор трибунала.
Острие вошло в клапан.
— Без обид, старик. Это просто бизнес.
Аудитория впала в ступор.
Две сотни человек в гробовом молчании созерцали прямую трансляцию расправы.
Затем изображение дернулось.
Прозвучал тот самый монотонный визг аппаратуры. Прямая зеленая полоса.
И следом — реплика Инны. Лишенная всякой скорби, холодная и расчетливая:
— Ну что? Закончил?
— Готово. Вызывай эскулапа. Открываем занавес.
Трансляция прервалась.
В помещении воцарилась настолько плотная тишина, что жужжание одинокого насекомого под потолком казалось оглушительным. Все присутствующие — две сотни человек — как по команде уставились на Вадима.
Он застыл, вцепившись побелевшими костяшками в пюпитр. Лоск преуспевающего босса испарился, обнажив чистый, первобытный страх.
— Это... это сфабриковано! — заголосил он, срываясь на визг. — Искусственный интеллект! Подделка! Илья, гнида, твоих рук дело?!
Инна в зрительном зале медленно сползала с кресла, пряча лицо в ладонях. Она осознала: игра окончена. В этот миг тяжелые створки центрального входа с грохотом распахнулись.
На пороге возник Марк Иосифович. Врач сохранял торжественную строгость. Он отступил на полшага, освобождая проход. В помещение плавно вкатилось кресло на колесах.
В нем восседал Михаил Сергеевич. Осунувшийся, с серой кожей, но бесспорно дышащий. Он был облачен в безукоризненный траурный костюм, а на бедрах покоилась та самая дурацкая черная оправа.
Толпа коллективно выдохнула. Пара впечатлительных особ осела на пол. Вадим отшатнулся, задев микрофонную стойку, которая с мерзким лязгом рухнула на паркет.
— Мертвец... — выдавил он. — Ты же откинулся... Я своими глазами наблюдал...
Михаил Сергеевич взмахом руки приказал остановить кресло. Тяжело, превозмогая слабость, он самостоятельно поднялся, опираясь на массивную трость.
— Информация о моей кончине, — прогудел он своим фирменным раскатистым басом, в котором появилась легкая хрипота, — была несколько форсирована. На вашу беду, дорогие наследники.
Он продемонстрировал присутствующим гаджет.
— Решили, что это детская забава? Причуда ненормального пацана? — Михаил криво улыбнулся. — Это высокие технологии, Вадим. Прямой эфир на сервер. Ультравысокая четкость. Скажи спасибо Илье, он сечет в электронике куда лучше, чем вы — в людской природе.
Вадима колотило.
— Но... препарат... я же впрыснул... приборы орали!
— Обычная вода с солью, — отозвался Марк Иосифович, приблизившись к давнему товарищу. — Я заменил флакон в твоем тайнике спозаранку. Михаил Сергеевич пришел в себя еще на прошлой неделе. И когда Илья передал ему ваши коридорные шепотки... Миша отказался верить. Твердил: «Моя кровь на такое не пойдет».
Доктор с нескрываемым отвращением смерил Вадима взглядом.
— И мы постановили устроить проверку. Разыграли эту пьесу. Дистанционно вырубили писк кардиографа. Я состряпал фальшивую бумажку. Я эвакуировал Мишу в свой центр, пока вы упивались победой.
Михаил Сергеевич вплотную подошел к первенцу. Вадим превосходил отца в росте, но сейчас съежился до размеров жалкого насекомого перед исполином.
— Я лежал там и просил небеса, — глухо произнес Михаил, сверля сына взглядом. — Просил, чтобы ты одумался. Чтобы ты стянул с меня эту пластмассу и сказал: «Отец, я пас». Я предоставил тебе выбор, Вадим. Тянул время до упора. Но ты вдавил поршень.
— Пап, послушай... у меня кредиторы... меня прижали... — забормотал сын, пытаясь ухватиться за рукав родителя. — Батя, извини...
Михаил с брезгливостью отмахнулся.
— Твоего отца больше нет. А у меня больше нет сына.
Он развернулся к притихшей аудитории.
— Извиняюсь за этот цирк, дамы и господа. Церемония отменяется. Но банкет проплачен, не стесняйтесь. А нам с... бывшей родней предстоит пообщаться с правоохранительными органами.
Из боковых выходов уже появлялись оперативники. Илья набрал 112 в ту же секунду, как запустил трансляцию.
Наследников паковали без церемоний. Инна билась в истерике, размазывая дорогую косметику, вопила, что её втянули, что она просто стояла на шухере. Вадим безмолвно пялился себе под ноги. Он всё осознал: попытка устранения, совершенная группой лиц по предварительному сговору, корыстный мотив... Это минимум полтора десятка лет. Билет в один конец.
Когда задержанных вывели, помещение стало быстро пустеть. Приглашенные спешно ретировались, ошарашенно делясь впечатлениями. Подобного перформанса светская хроника еще не знала.
Михаил Сергеевич остался один в центре опустевшего зала. Его плечи поникли, он словно постарел еще на десяток лет. Этот триумф отдавал желчью. Сражение было выиграно, но ценой собственной крови.
К нему приблизился Илья. Он по-прежнему прятал взгляд за спутанными волосами, крепко обнимая свой лэптоп.
— Дед, ты в порядке? — поинтересовался он. — Может, сядешь. Док не велел тебе напрягаться.
Михаил вскинул глаза на внука. Впервые за десятилетие он разглядел его по-настоящему. Не бледную копию погибшего Романа, не досадную помеху, а личность. Единственного родного человека, который не вонзил нож в спину.
— Понимаешь, Илюха, — произнес он с задумчивой грустью. — Они так жаждали закопать «Железного Мишу». И знаешь, у них вышло. Того Миши больше нет. А я... я только учусь дышать.