«Убери мать с кухни, она портит вид» — шепнул муж, не зная, что за спиной стоит свекор с ключами от подаренной машины
Марина чувствовала себя огромным, неповоротливым дирижаблем, который по чьей-то злой шутке засунули в тесную хрущевскую кухню. Тридцать восьмая неделя. Живот жил своей жизнью, упираясь то в ребра, то в низ живота. Лодыжки отекли так, что домашние тапки врезались в кожу.
— Марин, ну где тарталетки? Виктор Петрович уже два раза на пустой поднос посмотрел!
Олег заглянул на кухню. На нем была красивая рубашка, купленная с кредитки, и то самое выражение лица «хозяина жизни», которое он надевал каждый раз перед приходом гостей.
— Олег, я не успеваю, — Марина тяжело опустилась на табурет, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — У меня спина сейчас треснет. Я же просила: давай закажем еду.
— Опять ты ноешь? — он недовольно цокнул языком. — Заказанная еда — это бездушно. Шеф любит домашнее. Тебе сложно икры в корзиночку положить? Я ради этой должности два года спину гнул. Потерпи пару часов.
Он схватил поднос и выпорхнул в гостиную, откуда доносился гул голосов, звон бокалов и сальный смех коллеги Гены.
Марина осталась одна. В духовке доходило мясо по-французски. Запах майонеза и запеченного сыра, который раньше вызывал аппетит, сейчас провоцировал приступ дурноты. Она посмотрела на гору грязной посуды в раковине. Это была ее квартира — наследство от бабушки. Но за три года брака Олег так ловко расставил акценты, что теперь казалось: Марина здесь просто обслуживающий персонал.
В комнате громко разговаривали.
— Да, ремонт мы с Маришкой сами тянули! — врал Олег. Голос у него был уже нетвердый, развязный. — Я говорю: хочу лофт. А она мне: давай классику. Ну, я кулаком по столу — будет лофт! И точка. Мужик я или кто?
Гости одобрительно загудели. Марина сжала край столешницы до белых пятен. Ремонт оплатили ее родители, продав гараж и добавив накопления. Олег в это время «искал себя» и менял работы, принося домой копейки.
В дверь позвонили.
Олег в этот момент разливал гостям «беленькую» из запотевшего графина и даже не дернулся.
— Марин! Открой!
Она, переваливаясь с ноги на ногу, пошла в коридор. В глазок было видно мамину вязаную шапку.
— Мама? Папа? — Марина открыла дверь.
На пороге стояли Наталья Ивановна с объемными сумками и Степан Ильич — отец Олега. Свекор держал в руках детский манеж в разобранном виде.
— Доча, мы не вовремя? — мама сразу оценила шум в квартире и бледный вид дочери. — Ты трубку не брала, мы испугались. Сват вот помог манеж довезти, мы внизу встретились.
— Проходите, — Марина посторонилась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Ей стало стыдно. Не за родителей, а за то, что сейчас начнется.
Они разделись. Наталья Ивановна, в простом домашнем свитере и джинсах, сразу потянулась к дочери.
— Ты зеленая вся. А ну марш в спальню! Кто там гуляет? Опять Олег своих привел?
Из гостиной, пошатываясь, вышел Олег. Увидев родителей, он не обрадовался. На его лице отразилась паника. Там, в комнате, сидел Виктор Петрович — человек из мира дорогих костюмов и закрытых клубов. А тут — теща с авоськами и отец в старой кожаной куртке.
— Вы чего приехали? — вместо «здрасьте» выпалил Олег. — У меня деловой ужин. Решается моя судьба.
— Здравствуй, сынок, — спокойно произнес Степан Ильич, ставя манеж к стене. — Мы вообще-то к внучке будущей приехали, а не к тебе. Помочь Марине. Она у тебя как тень.
— Пап, не начинай! — зашипел Олег, косясь на дверь гостиной. — Давайте вы... потом? Ну реально не в тему. У меня там люди серьезные.
— Кто это там? — из зала выглянул Виктор Петрович. Пиджак снят, галстук ослаблен. — О, пополнение прибыло! Родственники? Зови к столу, Олег! Что ты их в дверях держишь?
Олег натянул резиновую улыбку.
— Да это они... проездом. На минутку.
— Не обижай стариков, — начальник махнул рукой. — Мать, отец, прошу к столу! Напитки сейчас организуем!
Наталья Ивановна вопросительно посмотрела на зятя, но тот лишь нервно дернул плечом. Пришлось идти.
За столом повисла странная атмосфера. Коллеги Олега, лощеные менеджеры, с любопытством разглядывали простых гостей.
— А вы, значит, мама нашей хозяйки? — спросил Виктор Петрович, накладывая салат. — Вкусно готовит ваша дочь.
— Старалась, — сухо ответила Наталья Ивановна. — Хотя ей лежать надо, а не столы накрывать на такую ораву.
Олег покраснел пятнами.
— Мама шутит! — громко хохотнул он. — Беременность — не болезнь, правда? Движение — жизнь! Марин, принеси горячее, чего сидишь?
Марина встала. Ноги дрожали. Она взяла блюдо с мясом, но руки не слушались. Наталья Ивановна вскочила помочь.
— Сиди, я сама, — скомандовала мать.
Олег подскочил к ним в коридоре. Он схватил Марину за локоть — сильно, жестко. Притянул к себе. Его дыхание пахло чем-то крепким и злостью.
— Убери мать с кухни, она портит вид, — шепнул муж, не зная, что за спиной стоит свекор с ключами от подаренной машины. — Она в этом свитере как колхозница. Шеф морщится. Вызови им такси. Срочно. Скажи, что тебе плохо, что угодно соври.
Марина замерла. Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые.
— Ты серьезно? — тихо спросила она.
— Абсолютно. Или они уходят, или я...
— Или ты что? — раздался спокойный, тяжелый голос сзади.
Олег подпрыгнул. Степан Ильич стоял в проеме кухонной двери. Он не кричал, не махал руками. Он просто крутил на пальце брелок от новенького кроссовера.
— Пап, ты подслушивал? — взвизгнул Олег.
— Я услышал достаточно, — отец шагнул вперед, и Олег невольно попятился. — Значит, мать Марины тебе вид портит? Колхозница, говоришь?
— Пап, ну это бизнес-этикет! Ты не понимаешь! Мне нужно соответствовать!
— Соответствовать кому? — Степан Ильич усмехнулся, но глаза оставались ледяными. — Ты, сынок, пыль. Без этой женщины, которая твоего ребенка носит, и без нас, родителей, ты — ноль. Квартира — её. Ремонт — тестя. А машина...
Степан Ильич разжал пальцы. Ключи со звоном упали на кафельный пол.
— Машина моя. Была по доверенности на тебя, пока ты человеком казался. А теперь всё. Лавочка закрыта.
— Ты чего, пап? — у Олега задрожала губа. — У меня же работа... статус... Как я завтра приеду? На метро?!
— Пешком. Полезно для размышлений. И дачу, на которую ты в пятницу друзей звал, забудь. Замки я вчера сменил. Знал, что ты гнилой, но не думал, что настолько.
В коридор вышел Виктор Петрович. Он слышал концовку разговора. Постоял, покачался с пятки на носок.
— М-да, — протянул начальник. — Неловко вышло. «Крепкий тыл», говоришь, Олег? «Сам всего добился»?
Олег метался взглядом между отцом и начальником.
— Виктор Петрович, это семейное... старик заговаривается...
— Старик-то как раз в здравом уме, — отрезал начальник. — А вот ты, Кириллов, облажался. Не люблю врунов. И тех, кто своих стесняется — вдвойне не люблю.
Он вернулся в комнату.
— Господа! — громко объявил он. — Банкет окончен. Хозяин устал. Расходимся.
Гости, чувствуя, что обстановка накалилась, начали торопливо собираться. Никто не жал Олегу руку. Все отводили глаза. Через пять минут квартира опустела. Остался только запах чужих духов и разгромленный стол.
Олег сидел на пуфике в прихожей, обхватив голову руками. Он был похож на сдувшийся воздушный шар. Вся спесь слетела вместе с уходом начальника.
Степан Ильич поднял ключи с пола и положил их в свой карман.
— Мы, Марина, поедем, — сказал он мягко, обращаясь к невестке. — Тебе отдыхать надо. Мать твоя останется, поможет убраться. А с этим... — он кивнул на сына, — сама решай. Но если он хоть голос повысит — звони мне. Вышвырну его отсюда лично.
Олег молчал. Он понимал, что любой звук сейчас будет использован против него.
Когда свекор ушел, а мама начала греметь посудой на кухне, Марина подошла к мужу. Он не поднял головы.
— Знаешь, — сказала она тихо. — Я сегодня поняла одну вещь.
Олег поднял на нее красные, влажные глаза. В них был сильный страх. Страх за ипотеку, которую теперь нечем гасить без премий, страх за комфорт, страх остаться одному.
— Какую? — хрипло спросил он.
— Что я могу без тебя. У меня есть квартира, есть родители, есть работа в декрете. А вот ты без меня и без помощи наших отцов — просто менеджер среднего звена с амбициями олигарха.
— Марин, прости... Я перебрал. Я дурак.
— Дурак, — согласилась она. — Иди спать на диван. В кухню. И чтобы утром посуды не было. Ни одной грязной вилки. Если я увижу хоть крошку — я меняю замки. Ключи у меня есть.
Она развернулась и пошла в спальню, где мама уже расстилала ей постель.
Олег долго сидел в темной прихожей. Потом тяжело вздохнул, снял свою «статусную» рубашку, повесил её на крючок и поплелся на кухню.
Через минуту Марина услышала шум воды и звон тарелок. Он мыл посуду. Не потому что осознал и раскаялся. А потому что понял: его красивая жизнь висит на волоске, и этот волосок — в руках его тихой, беременной жены.