И тут он увидел… крошечный комочек под лохматой шерстью. Маленький щенок, мокрый, дрожащий, с закрытыми глазами, почти без сил. Казалось, его совсем недавно оставили здесь, на обочине, а собака… собака защищала его, грела своим телом, не давая замёрзнуть.

Иван опустился на колени, осторожно раздвинул шерсть. Щенок издал слабый писк и дёрнулся, но собака тихо заскулила, как бы предупреждая: «Не тронь слишком резко». Ивану стало тяжело на душе. Как можно было бросить такое существо? Как можно было пройти мимо этих глаз, полного доверия и боли?

Он снял куртку, аккуратно накрыл щенка, и тот сразу перестал дрожать, чувствуя тепло. Собака положила голову на его ботинки, всё ещё осторожно, но уже доверчиво. Иван понял: она ждала, что кто-то придёт. И он был тем человеком.

— Не волнуйся, — сказал он, — я вас не оставлю.

Щенок вдруг тихо задышал, а собака слегка завиляла хвостом, не вставая. Иван поднял её, ощутив, как лёгкая и худая она на самом деле, и обернул всё это в куртку, чтобы хотя бы на время согреть. Под каплями дождя они медленно шли к кабине грузовика. Щенок зажмурился и прислонился к Ивану, а собака шла рядом, чуть прихрамывая.

В кабине было тепло. Иван поставил куртку с щенком на пассажирское сиденье, собака устроилась на коврике возле ног. Он включил печку и снял куртку, пытаясь согреться сам, но мысли о том, что они оказались на холодной обочине одни, не отпускали.

— Значит так, — сказал он вслух, — сначала до дома, потом думаем, как жить дальше.

Собака тихо заскулила, щенок тихо повизгнул, и в этот момент Иван почувствовал странное облегчение: они были вместе, и это уже что-то значило. Он никогда не был сентиментален, но то, что он видел сейчас — взгляд матери, защищающей своё дитя — пробил его как никакой дождь, никакая усталость, никакая пустая трасса.

Иван завёл двигатель, медленно выехал на трассу. Дождь бил по лобовому стеклу, ветер свистел вокруг кабины, но внутри было тепло. Тепло от того, что он сделал хоть что-то правильное. А собака всё время смотрела на щенка, будто говоря: «Спасибо, человек».

Он понимал: это начало чего-то нового — для него, для собаки и для маленького комочка жизни, который только что успел увидеть мир. И, может быть, в первый раз за долгое время трасса не казалась такой пустой.