— С первого числа я закрываю благотворительность, Оль. Надоело.
Игорь с силой придавил ладонью стол, прижимая чек из супермаркета. В кухне гудел холодильник и тихо капала вода из крана, который он обещал починить еще полгода назад.
Ольга, не отрываясь от чистки картошки, устало спросила:
— Ты о чем?
— О деньгах. Я тут прикинул… Я на этом складе целыми днями горбачусь, все здоровье оставляю, а денег не вижу. Хочу себе литые диски на машину взять, японские. А мы всё проедаем.
Он встал, прошелся по тесной кухне, задевая плечом шкафчик.
— Короче, переходим на раздельный бюджет. Коммуналку пилим пополам. Продукты, химия, твои эти крема, хотелки Катьки — каждый сам за себя. Я буду питаться отдельно. Экономно. А то ты вечно наберешь деликатесов, а мне за диски платить нечем.
Ольга отложила нож. Вытерла руки о полотенце. Посмотрела на мужа — на его вытянутые треники, на самодовольное лицо человека, который придумал «гениальный план».
— Ты уверен, Игорек?
— Абсолютно. Я уже и полку в холодильнике освободил. Нижнюю. Она моя.
— А Катя? Ей пятнадцать, она растет, ей витамины нужны.
— Катя — твоя дочь, ты ее и обеспечивай. А я буду выделять строго на базу. Макароны, хлеб. Остальное — твои проблемы.
Ольга помолчала, глядя в темное окно. Потом кивнула.
— Хорошо. Только уговор: назад дороги нет. Решил — держись.
Игорь хмыкнул. Он был уверен, что жена через неделю прибежит просить денег.
Первые три дня Игорь ходил гоголем. Он закупил три пачки самых дешевых пельменей, батон и майонез. «Вот это экономия! — думал он, глядя на чек. — За месяц на колеса накоплю, еще и на резину останется».
В среду вечером он вернулся домой злой и голодный. На работе была инвентаризация, обед он пропустил.
В квартире стояли такие ароматы, что желудок сжался. Доносился запах запеченного мяса с чесноком и свежей выпечки.
На кухне сидели Ольга и Катя. Они ели жаркое в горшочках. Золотистая корочка хлеба сверху, пар поднимается… Катя макала мякиш в соус и выглядела по-настоящему довольной.
— Привет, — буркнул Игорь, сглатывая слюну.
— Привет, пап, — Катя даже не повернулась.
— Вкусно пахнет, — он топтался у порога.
Ольга спокойно посмотрела на него поверх очков:
— Очень вкусно. Мясо фермерское, сливки, грибы.
— Может, угостите отца? Я же с работы.
— Пятьсот рублей, — отрезала Ольга.
Игорь поперхнулся воздухом:
— Чего?
— Порция — пятьсот рублей. Продукты мои, готовка моя, газ, вода, работа техники. У нас рыночные отношения, ты сам хотел.
Он побагровел.
— Ты… ты мелочная лавочница! Жене мужа тарелкой супа попрекает!
— Я не попрекаю. Я соблюдаю договор. Твоя полка нижняя. Приятного аппетита.
Игорь с грохотом открыл холодильник. Достал свои слипшиеся пельмени. Варил их, стоя спиной к семье, и слушал, как они обсуждают новый фильм. Ему казалось, что он жует не тесто, а безвкусный картон.
Через две недели быт Игоря превратился в выживание.
Закончился стиральный порошок. Он полез было в пакет в ванной, но тот исчез. Ольга убрала его в свой шкаф под замок.
— Свой покупай, — бросила она, проходя мимо с тазиком белья.
Он купил самое дешевое мыло, пытался стирать носки в раковине. Получалось плохо, они пахли сыростью и несвежестью.
Его рубашки висели мятые — утюг «случайно» переехал в комнату Ольги.
Но хуже всего было отношение дочери.
Однажды вечером Катя зашла на кухню, когда он давился сухими бутербродами.
— Пап, нам в классе на экскурсию собирают. По тысяче. Дашь?
Игорь скривился:
— У матери попроси. У меня каждая копейка на счету. Я, между прочим, на вещь коплю.
Катя посмотрела на него долгим, взрослым взглядом.
— Ясно. На железки тебе не жалко, а на меня жалко.
Она развернулась и ушла. Больше она с ним не заговаривала. Просто проходила мимо, как мимо мебели.
Испытание случилось в субботу.
Позвонила Раиса Захаровна, мама Игоря. Женщина громкая, властная, любящая покушать и поучить жизни.
— Игорек! Я на попутке к вам вырвалась! Через час буду! Встречай мать! Ох, как я ваших котлеток домашних хочу, сил нет, пока ехала — изголодалась!
Игорь похолодел. Он забыл. Совсем вылетело из головы, что мать собиралась приехать.
Он влетел в комнату к Ольге. Жена сидела на диване, красила ногти.
— Оль! Мама едет! Через час тут будет!
Она подула на лак.
— И что?
— Как что?! Готовить надо! Встречать! Ты же знаешь, если стол пустой будет — она меня заживо съест!
— Твоя мама — твои проблемы, — равнодушно ответила Ольга. — У нас раздельный бюджет. Я на гостей не скидывалась. Мы с Катей вообще уходим, у нас покупки по плану.
— Ты не можешь так поступить! — вскрикнул Игорь. — Это же мама!
— Вот именно. Твоя мама. Вставай к плите. Картошки начисти, курицу купи.
— Я не умею! Оль, ну пожалуйста! Я заплачу! Потом!
— В долг не работаю.
Она встала, взяла сумочку.
— Катя, выходи!
Через минуту хлопнула входная дверь.
Игорь остался один посреди квартиры. В холодильнике на его полке лежала половина засохшего батона, банка кильки в томате и сморщенное яблоко.
Он метнулся в магазин, но там была очередь. Пока стоял, пока бежал обратно — домофон уже разрывался.
Раиса Захаровна вошла в квартиру энергично, заполняя собой всё пространство.
— Ну, встречайте! Ух, запарилась! Игорек, ты чего такой бледный? Где девчонки?
— Они… ушли. По делам.
— В субботу? Когда свекровь приехала? Ну, дела… Ладно, веди кормить. Я с утра ничего не ела.
Она прошла на кухню, по-хозяйски села во главе стола. Огляделась. Пустая плита. Чистая раковина. Ни запаха выпечки, ни шкворчания сковородки.
— Не поняла, — протянула она. — А где обед?
Игорь суетился, доставая из пакета свои покупки.
— Мам, ну я вот… хлеба купил. Кильку. Сейчас чай поставлю.
— Кильку? — брови Раисы Захаровны поползли вверх. — Ты матери родной консерву предлагаешь? А где Ольгины фирменные пироги? Где борщ?
— Нету борща, мам. Не сварили.
Свекровь встала, подошла к холодильнику и решительно открыла дверцу.
Сверху стояли контейнеры, подписанные «Ольга». В прозрачном пластике виднелся салат, запеченная рыба, сырники.
— Так вот же еда! — обрадовалась она и потянула руку.
— Не трогай! — выкрикнул Игорь, преграждая путь к полке.
Мать отшатнулась, глядя на сына с недоумением.
— Ты что, совсем рассудок потерял?
— Это Ольгино. Нельзя. У нас… это… разделение.
В этот момент замок щелкнул. Ольга вернулась — забыла телефон. Она вошла на кухню и застала эту картину: взбудораженный Игорь, прижимающий к груди банку кильки, и ошарашенная свекровь.
— Здравствуйте, Раиса Захаровна, — спокойно сказала невестка.
Свекровь развернулась к ней:
— Оля! Что происходит?! Почему в доме еда под замком? Я с дороги, голодная, а мне сын консерву подсовывает!
Ольга прошла к столу, взяла забытый смартфон. Посмотрела на свекровь с легким сожалением.
— Раиса Захаровна, все вопросы к вашему сыну. Это его идея. Он копит на запчасти для машины. Ввел раздельный бюджет. Я кормлю себя и дочь, он — себя. Вас встречать и кормить — это его обязанность, он так решил. Я предлагала ему купить продуктов к вашему приезду, но он сказал, что денег на это нет.
Она перевела взгляд на мужа, который готов был сквозь землю провалиться.
— Видимо, на вас он тоже решил сэкономить.
Раиса Захаровна медленно перевела взгляд с невестки на сына. Потом на пустой стол. Потом на банку кильки в его руках.
— «Ты что, мать сухарями кормить собрался?!» — возмутилась свекровь, увидев пустой стол. Ольга молча указала на мужа…
— Не сухарями, мам… килькой вот… — пролепетал Игорь.
— Диски, значит? — голос матери стал тихим, но тяжелым. — Ты, здоровый мужик, заставил семью копейки считать, чтобы железки купить? И меня, мать, решил объедками встретить?
Она вдруг села на табуретку, будто силы ее покинули.
— Господи, кого я воспитала… Позор какой. Скупердяй. Натуральный скупердяй.
Игорь молчал. Ему хотелось оправдаться, сказать, что Ольга сама виновата, что она много тратит, но слова застряли в горле. Он видел глаза матери — в них не было злости, только брезгливость.
— Оля, — тихо сказала свекровь. — Налей мне чаю. Просто чаю. Я попью и пойду. К сестре поеду. Не могу я здесь. В этом доме дышать нечем от такой жадности.
Мать уехала через сорок минут. Игорь сидел на кухне в темноте. Банка кильки так и стояла на столе нераспечатанной.
Он слышал, как Ольга на кухне греет ужин Кате. Как они тихо разговаривают. Он был совсем рядом, но чувствовал себя так, словно он на другом конце света.
Игорь посмотрел на свои руки. Они дрожали.
Не было никакой радости от сэкономленных денег. Цифры на счету казались просто цифрами. А вот взгляд дочери, полный холода, и выражение лица матери стояли перед глазами.
Он вдруг понял, что если завтра случится его окончательный уход, они даже выдохнут с облегчением. Никто не будет считать, сколько воды они потратили.
Он встал. Ноги были ватными. Зашел на кухню.
Ольга мыла посуду. Спина прямая, напряженная.
Игорь подошел к столу, выгреб из кармана всё, что было — наличку, карты. Положил рядом с сахарницей.
— Оль.
Она выключила воду. Не обернулась.
— Чего тебе?
— Возьми. Все возьми. И переведи с моего счета всё обратно.
— Диски передумал покупать? — в ее голосе звучала ирония.
— Да пропади они пропадом… эти диски, — он махнул рукой, и жест вышел каким-то жалким. — Оль, я свалял дурака. Я не думал, что так получится. Я думал, вы просто… транжиры. А мне… мне хреново. И жить хочу по-человечески.
Он шмыгнул носом.
— Прости, а? Я больше не буду считать. Честное слово.
Ольга наконец повернулась. Посмотрела на деньги, потом на мужа — помятого, в несвежей футболке, со взглядом виноватого мальчишки.
В ней не было торжества. Только усталость.
— Садись, — вздохнула она. — В холодильнике котлеты есть. Вчерашние.
— Я разогрею! Сам! — Игорь кинулся к холодильнику так, будто там было настоящее сокровище.
— Разогревай. И Кате предложи. Только нормально предложи, по-доброму.
Он ел эти котлеты, и ему казалось, что вкуснее ничего в жизни не пробовал. Он смотрел на жену, которая вытирала стол, и думал, что чуть не променял тепло близких людей на четыре куска металла.
На диски он, конечно, не накопил. Зато через неделю купил огромный букет цветов. Матери. И еще один — жене. Потому что понял: скупой платит дважды. А глупый платит одиночеством.