…то всё будет хорошо. Я знаю, тебе страшно, — добавила она тихо, словно читала мысли Лины. — Но ты должна идти со мной.
Лина молчала. Её руки крепко сжимали одеяло, и казалось, что если отпустит его, то вместе с ним уйдёт и последняя ниточка безопасности. Женщина аккуратно положила руку на плечо девочки. — Линочка, я не причиню тебе вреда. Мы просто уйдём отсюда.
В ту же минуту в комнате послышались шаги. Сердце Лины подпрыгнуло, горло сжалось. Женщина тихо подтолкнула её к двери: — Быстро, не оглядывайся.
На улице было холодно, снег ещё не растаял полностью, и Лина почувствовала, как промокли ноги. Женщина обернула её в старое пальто, которое носила сама, и они пошли по узкой дорожке между домами. Никто не кричал, никто не гнался, но девочка всё равно боялась обернуться.
— Куда мы идём? — наконец выдавила Лина, дыхание всё ещё дрожало.
— Дом твоей тётки. Она живёт в другой деревне. Там будут другие дети, другие люди, — сказала женщина. — И там ты будешь в безопасности.
Лина кивнула, стараясь успокоиться, но внутри всё ещё бурлило. Ей хотелось кричать, звать Миру, прижиматься к ней. Вместо этого она шла, держась за руку женщины, ощущая, как холодные пальцы согреваются теплом чужой руки.
Они шли долго, а Лина считала шаги, чтобы отвлечься от мыслей о Мире. «Грейся на солнышке… грейся на солнышке…» — повторяла она про себя, словно заклинание. Это было всё, что у неё осталось от сестры — слова и тепло, которое ещё ощущалось на лбу.
Когда они наконец дошли до маленького деревянного дома, Лина увидела женщину с улыбкой, которая казалась почти сказочной. Она держала ещё одного ребёнка за руку, и Лина почувствовала, что тут можно будет жить.
— Заходи, — сказала женщина, открывая дверь. — Ты больше не одна.
Лина медленно переступила порог, запах хлеба и костра обжигал ноздри теплом. Она села на старый диван и впервые за долгие недели позволила себе вдохнуть полной грудью.
Вечером, когда свет в доме стал мягким и желтоватым, Лина села у окна. Снег уже таял, и первые весенние лужи блестели на солнце. Она подняла глаза и тихо сказала: — Мира… я буду греться на солнышке за нас обеих.
Слёзы текли сами собой, но на сердце стало чуть легче. Сестра не ушла совсем. Она осталась в памяти, в тепле, которое Лина всё ещё носила с собой. И с этим теплом можно было идти дальше, несмотря ни на что.
Снаружи солнце поднималось выше, и снег вокруг дома блестел, словно обещая, что жизнь продолжается, даже если она уже никогда не будет прежней.