Когда Лёня открутил крышку и развернул промокшие листы, его лицо стало белым. Бумага расползалась в пальцах, чернила местами потекли, но текст всё ещё можно было разобрать. Там были координаты, дата и короткая записка корявым почерком: «Научная станция “Беркут-17”. Авария. Один человек в спаскапсуле. Кислорода мало. Пес знает дорогу. Пожалуйста, помогите».

— Да ладно… — выдохнул старпом Вадим, заглядывая через плечо. — Это шутка какая-то?

Но Лёня уже смотрел на навигационный экран. Координаты находились примерно в тридцати милях юго-восточнее. Если бы не шторм, они бы прошли мимо.

Собака лежала на палубе, тяжело дыша. Огромный чёрный ньюфаундленд, судя по всему. Лапы содраны, подушечки в крови, но она не скулила — только смотрела на людей так, будто пыталась что-то сказать. Когда Лёня наклонился, пёс с трудом поднял голову и тихо гавкнул, потом повернул морду в сторону волн.

— Похоже, реально ведёт, — пробормотал Вадим.

Капитан, седой норвежец по фамилии Хальворсен, долго не раздумывал. Он лишь коротко кивнул и приказал менять курс. Контейнеровоз тяжело развернулся, двигатели загудели иначе, глубже.

Шли почти два часа. Шторм слабел, но море всё равно било по корпусу так, что казалось — металл стонет. Собаку укутали одеялами, влили тёплой воды через шприц без иглы. Она почти не двигалась, только иногда приподнимала голову, словно проверяя, туда ли идёт судно.

Когда до точки оставалось около мили, пёс внезапно попытался встать. Лапы подогнулись, он рухнул, но снова пополз к борту. Моряки переглянулись.

— Замедляемся! — рявкнул капитан.

Прожектора вновь разрезали темноту. Минуту ничего не было видно, только рваные волны. А потом Лёня заметил что-то яркое — будто апельсиновый пузырь, скачущий между валами.

— Есть! По курсу! — закричал он.

Это была спасательная капсула, наполовину залитая водой. Её мотало так, что казалось — вот-вот перевернётся. Спустили шлюпку. Лёня напросился в команду сам.

Подплыв ближе, они услышали слабый стук изнутри. Замок заклинило, пришлось бить ломом. Когда люк наконец поддался, изнутри вырвался затхлый воздух.

В капсуле лежал мужчина лет сорока в промокшем комбинезоне. Лицо серое, губы посинели. Он был без сознания, но грудь едва заметно поднималась.

— Живой! — выдохнул Лёня.

Его осторожно перенесли в шлюпку и доставили на судно. Судовой врач сразу принялся за дело. Кислород, капельница, сухая одежда.

Когда мужчину уложили в лазарете, Лёня вспомнил про собаку и рванул на палубу. Пёс лежал там же, где его оставили, только теперь не пытался подняться. Он тихо дышал, глаза были полуоткрыты.

Лёня сел рядом и осторожно погладил мокрую шерсть.

— Мы нашли его, слышишь? Нашли.

Собака медленно перевела взгляд на него, потом — в сторону лазарета, будто знала, где находится спасённый человек. Хвост едва заметно стукнул по палубе.

Через пару часов учёный пришёл в себя. Первое, что он прохрипел, было:

— Где… Граф?..

Лёня только молча указал на палубу за иллюминатором.

Мужчина попытался встать, его удержали, но он всё равно заплакал — хрипло, по-взрослому, без стеснения.

Позже выяснилось: станцию накрыло взрывом генератора. Он успел запустить капсулу, но связь умерла. Пса он выпустил почти без надежды — просто прикрепил тубус с координатами. До ближайших судоходных маршрутов было десятки миль.

Граф плыл почти шесть часов.

Когда утром море окончательно успокоилось, собаку перенесли в тёплый отсек. Она уже крепко спала. Иногда дёргала лапами, будто всё ещё гребла сквозь волны.

Моряки ходили мимо тихо, словно боялись разбудить кого-то очень важного.