…— Всё будет хорошо, Аня, — тихо сказал он, уже обращаясь и к девочке, и к маме сразу. — Ты просто поедешь с этими тётями в больницу, там тебя полечат.
Аня кивнула, но глаза у неё были большие и мокрые. Она вцепилась в мамину куртку, как будто боялась, что её сейчас оторвут и унесут куда-то далеко. Мама шла рядом, почти не чувствуя ног, в голове шумело. Всё происходило слишком быстро — ещё утром они просто шли к врачу, а теперь вокруг носилки, люди в форме, какие-то слова про операционную и анализы.
В машине скорой было тесно и пахло лекарствами. Фельдшер что-то спрашивал, измерял давление, аккуратно поправлял одеяло. Аня тихо стонала, но старалась не плакать — она всегда была терпеливой, «взрослой», как говорила мама. Та держала дочку за руку и шептала что-то бессвязное: что она рядом, что всё обязательно наладится, что они потом купят новые фломастеры.
В больнице их уже ждали. Аню быстро увезли дальше по коридору, а маму остановили у дверей.
— Подождите здесь, — сказали ей. — Мы сделаем всё, что нужно.
Ожидание было самым страшным. Часы на стене тикали слишком громко. Мама снова и снова прокручивала в голове выходные: короткий звонок, «у нас всё хорошо», смайлик в сообщении. И ни одной тревожной мысли тогда. Теперь от этого было особенно больно.
Через какое-то время к ней вышел тот самый врач с УЗИ, уже вместе с хирургом и женщиной в строгом костюме. Говорили спокойно, без крика, но каждое слово резало. Про травмы. Про то, что Аня вовремя попала к врачам. Про то, что теперь её жизни ничего не угрожает.
— А дальше мы разберёмся, — сказала женщина в костюме. — Ваша задача сейчас — быть рядом с дочерью.
Мама только кивала. Слёзы текли сами, но сквозь них вдруг пришло странное чувство — облегчение. Она успела. Она поверила боли, а не отмахнулась.
Позже, уже вечером, Аня лежала в палате, бледная, но спокойная.
— Мам, ты же со мной? — спросила она сонно.
— Конечно, — ответила мама и впервые за день позволила себе улыбнуться. — Я всегда с тобой.
И в этот момент она точно знала: теперь всё будет по-другому.